— Ну да, если бы я родила его в десять лет! — выпалила Джеки очень ядовито.

Терри испугалась горячности Джеки.

— Извини, — сказала она миролюбиво, — не сомневаюсь, что бездетность должна быть для тебя болезненным напоминанием. Я ничего не имела в виду, кроме того, что сказала. Только считаю, что очень хорошо, что Вилли здесь с тобой. Он очень добр.

Джеки не могла больше ничего слышать, абсолютно ничего, Терри назвала все, как надо, и добилась того, что Джеки почувствовала, что ей добрая сотня лет. Если верить Терри, Джеки — старая бездетная женщина, уже прожившая своей век, и теперь без всякой надежды на будущее. По мнению Терри, Джеки должна быть благодарна, что юный мужчина, такой, как Вильям, «помогает» ей, пока она калека. У Терри это прозвучало так, как будто не рука у нее порезана, а Джеки больна по меньшей мере возрастным артритом — передвигается в инвалидном кресле, а милый, юный Вилли Монтгомери, от всей доброты своего сердца, катит эту инвалидную коляску.

Терри взялась за ручку дверцы машины, но потом быстро ухватила Джеки за плечо и отвела в сторону, чтобы ее не мог услышать сын.

— Не думай, что забуду об этом твоем мужчине. Тебе не удастся сохранить от меня секрет.

— У меня нет от тебя секретов, — ответила Джеки сердито и честно.

Терри глядела так, как будто ей хотелось заплакать. Джеки была в ее жизни в центре внимания, и она не могла даже вообразить, что она ее обидела. Может быть, Джеки говорит правду, и у нее просто нет мужчины. Может быть, Терри не права? Может быть, в Джеки поднялась внезапная, необъяснимая враждебность, потому что Терри что-то приняла за правду — а это не так, и сейчас Джеки смущена, потому что на самом деле у нее никого нет.

— Помнишь, я тебе рассказывала об Эдварде Брауне? Он снова о тебе спрашивал, — сказала она мягко, взглянув на своего мрачного большого сына, сидящего в машине. — Он о тебе спрашивал несколько раз. Ты в самом деле ему нравишься, а он — добыча неплохая.

Внутри Джеки эмоции прямо клокотали — она не могла говорить. Терри приняла ее молчание за поощрение.

— Он очень милый человек, Джеки, — убежденно сказала Терри. — Ему около пятидесяти пяти, вдовец. Его дети выросли, так что с ним у тебя трудностей не будет. Ты же знаешь, неродные дети могут создавать хлопоты. Он достаточно состоятелен, так что сможет поддерживать тебя после того, как ты перестанешь летать.

Джеки знала, что имеет в виду Терри: «Когда ты образумишься, решишь стать взрослой и бросишь возиться с этими дурацкими самолетами, тогда этот человек позаботится о тебе».

Терри даже не представляла, какие мысли проносятся в голове у Джеки. По ее мнению, положение Эдварда Брауна было чудесным. Мужчина, владеющий всеми обувными магазинами в радиусе сотни миль, с приятным домом, украшенным антиквариатом, унаследованным от родителей. Сильный и надежный мужчина, уют в доме были для Терри воплощением мечты. Ей не хотелось больше жить с треволнениями. Пьяная ярость ее мужа и кровавые битвы между ним и сыновьями волновали ее больше, чем хотелось бы. По мысли Терри, счастье — это покупка чего-то хорошенького и хрупкого с чувством уверенности, что это не разобьют за двадцать четыре часа.

— Такой приятный мужчина, этот Эдвард Браун, — продолжала воодушевленно Терри — он живет в Чендлере пятнадцать лет, и все его только хвалят. Ни одного скандального слова. Его жена тоже была милая, и они, точно, жили в большой любви. Он очень горевал, когда она умерла два года назад — как я понимаю — он теперь очень одинок. Любая незамужняя женщина в Чендлере от двадцати до пятидесяти хотела бы быть с ним рядом.