– Я дорожу моим уединением и всемерно поощряю своих потомков, чтобы они тоже ценили его. Для всех будет лучше, если моя рука останется невидимой. Мы ведь не хотели бы заставить правящих матерей нервничать, верно?

 – Разумеется. По моему опыту, они плохо реагируют на сюрпризы.

 Лич рассмеялся, издав ужасный звук, от которого кровь стыла в жилах. Он придвинулся поближе, скользнув вперед, и, оказавшись бок о бок с Громфом, воззрился на город. Архимаг чувствовал, что неестественное присутствие неумершего существа изрядно нервирует его, – вновь чувство, которое ему нечасто доводилось испытывать.

 Хотел бы Громф знать, какие тайны хранит этот ходячий призрак в своем пустом черепе. Что известно ему об этом городе такого, чего не помнит никто другой? Каких пустынных и ужасающих вершин знания достиг он в одиночестве за безотрадные века своего бессмертного существования?

 Эти вопросы занимали Громфа, но он решил пока отложить все это на потом.

 – Итак, лорд Дирр, вы просили о встрече. О чем пойдет разговор?

 – Вы всегда были восхитительно прямым, молодой Бэнр, – сказал лич. – Весьма ценное качество для представителя нашего народа. Чтобы побыстрее перейти к сути дела, скажите, что вы думаете о последних бедах, так и сыплющихся на наш прекрасный город? А точнее, как вы думаете, что делать с беспомощностью, снизошедшей на нашу правящую касту жриц?

 – Что делать? – отозвался Громф. – Трудно сказать, скорее вопрос должен был бы звучать как «что можно сделать?». Едва ли в моих силах упросить Королеву Дьявольской Преисподней вернуть нашим жрицам свою благосклонность. Ллос поступит так, как пожелает.

 – Как всегда. Я и не предполагал, что вы ответите иначе. – Лич помедлил, нацелив на Архимага горящий зеленым огнем взгляд. – Что вы видите, глядя на Мензоберранзан сегодня, Громф?

 – Беспорядки. Опасность. Безверие.

 – И наверно, перспективы?

 Громф мгновение поколебался.

 – Да, конечно.

 – Вы заколебались. Вы не согласны со мной?

 – Нет, дело не в этом.

 Архимаг нахмурился и стал осторожно подбирать слова. Он не хотел оскорбить могущественного призрака. Дирр казался довольно разумным, но рассудок не всегда хорошо переносит века бессмертия. Громф должен допускать, что лич способен на все.

 – Лорд Дирр, – начал он, – вы, конечно же, заметили, что хитрость Паучьей Королевы бесконечна. Единственная несомненная реальность нашего существования состоит в том, что Ллос – это капризное и требовательное божество, которое наслаждается, преподавая нам воистину жестокие уроки. Что, если ее молчание – лишь уловка, чтобы испытать нашу веру? Разве не возможно, более того, вероятно, что Ллос отказывает своим жрицам в благосклонности, чтобы посмотреть, как они на это отреагируют? Или – что еще хуже – посмотреть, не наберутся ли враги ее жриц смелости выползти из укрытий и напрямую напасть на ее любимиц? Если так, что станет тогда со всяким, кто окажется настолько глуп, чтобы бросить вызов Паучьей Королеве, когда той надоест устраивать это испытание и она вернет жрицам свое благорасположение, столь же внезапно, как лишила их его? Я не хотел бы попасться на эту удочку. Отнюдь не хотел бы.

 – Ваши рассуждения логичны и звучат достаточно убедительно, хотя я думаю, что вы, похоже, позволили привычке к осторожности сковать ваши мысли, – отозвался Дирр. – Я мог бы почти во всем согласиться с вами, дорогой мальчик, кроме одного. За те более чем две тысячи лет, что я пребываю в этом мире, я ни разу не видел ничего подобного.