Биней невольно поежился.

– Вот видишь? – вскричал Ширин. – Ты даже слышать спокойно об этом не можешь. Но жители такой планеты полностью приспособились бы к ежедневной дозе Тьмы. Они, очень возможно, предпочитали бы ей день и солнечный свет и в такие часы чувствовали бы себя бодрее, но и к Тьме относились бы спокойно, как к обычному явлению, и не боялись бы ее, а просто спали бы в ней до утра. Мы – другое дело. Мы целыми поколениями развивались при постоянном солнечном свете, мы живем при свете круглые сутки и круглый год. Если на небе нет Оноса, нам светят Тано и Сита с Довимом, или Патру и Трей, ну и так далее. Наша психика и даже наша физиология рассчитаны на постоянное освещение. Мы не любим оставаться без света даже на короткое время. Ты ведь спишь с лампадкой, правда?

– Конечно.

– Почему «конечно»?

– Как почему? Все люди спят с лампадками!

– Вот-вот. Скажи-ка мне: ты хоть раз был во Тьме, друг Биней?

Биней приложился к стене рядом с большим панорамным окном и задумался.

– Нет, не могу сказать, что был. Но я знаю, что это такое. Это… – он беспомощно пошевелил пальцами, но потом нашелся: – это просто когда нет света. Как в пещере.

– А ты что, бывал в пещере?

– Нет, конечно.

– Надо думать. А я пробовал однажды – когда начинал специализироваться по Тьме. Но быстро оттуда выскочил. Я зашел так далеко вглубь, что устье пещеры стало казаться пятнышком, а вокруг сделалось черным-черно. – Ширин ухмыльнулся. – Никогда бы не подумал, что человек с моим весом может так быстро бегать.

– Если уж на то пошло, – с вызовом сказал Биней, – то я, наверное, не стал бы убегать.

Психолог ласково улыбнулся молодому астроному.

– Смелая речь! Восхищаюсь твоим мужеством, мой друг. Вы позволите мне, доктор, – спросил он у Атора, – произвести маленький психологический эксперимент?

– Извольте.

– Благодарю вас. Будь любезен, друг Биней, задерни штору, у которой ты стоишь.

– Зачем? – удивился Биней.

– Просто задерни – и все. А потом подойди ко мне и сядь рядом.

– Ну, если вы настаиваете…

На окнах в кабинете висели тяжелые красные шторы. Атор не мог припомнить, чтобы они когда-либо задергивались, а он занимал этот кабинет уже лет сорок. Биней, пожав плечами, потянул за шнур с кисточкой на конце. Красные занавеси, шурша медными кольцами по карнизу, заслонили широкое окно. Какой-то миг еще был виден тускло-красный свет Довима, потом комната погрузилась в полумрак – очень густой полумрак.

Слышно было, как Биней ступил несколько шагов по направлению к столу и остановился.

– Я вас не вижу, Ширин, – растерянно прошептал он – Иди на ощупь, – нервно откликнулся тот.

– Но я вас не вижу! – Дыхание молодого астронома стало тяжелым. – Я вообще ничего не вижу.

– А ты как думал? Это Тьма. Ну, что же ты? Ты ведь даже с закрытыми глазами можешь пройти по этой комнате. Иди сюда и садись.

Снова послышались нерешительные шаги, потом Биней загремел стулом и наконец проговорил:

– Я здесь.

– И как самочувствие?

– Н-нормально.

– Хорошо тебе?

Долгое молчание.

– Нет.

– Нет?

– Плохо.