Вот так, словно исполняя просьбу матушки (хотя он понятия о ней не имел), Джо отвратил свои мысли от Праги, семьи и войны. Всякий золотой век суть в той же мере дело забвения, в какой и блаженства. Лишь когда Джо устраивался на заднем сиденье такси, лез за бумажником или задевал стул, следовал шелест бумаги — порханье крыла — призрачный шепоток из дома — и на мгновение его голова поникала от горького стыда.

— Что там такое? — спросила Роза.

Джо как раз снял с себя пиджак с приколотой к лацкану отмычкой, собираясь повесить его на спинку стула. Тут-то письмо и зашуршало в конверте.

— Ничего, — сказал он. — Ладно, посиди там. Мне нужно подготовиться.

Джо уже третий раз выступал в «Пьере» и прекрасно знал здесь все характеристики. Однако он всегда предпочитал потратить десять минут на новое знакомство с залом и на беглый его осмотр. Джо взошел на низкую эстраду, в задней части которой располагались три высокие панели, облицованные золочеными зеркалами. Эти панели следовало одну за другой снять и унести вниз по лестнице к боковой части зала, где они не выдали бы секретов его стола для фокусов. Джо настроил пять реостатов на средние показания, чтобы свет пяти массивных люстр не обнажил его черных шелковых нитей или ложного дна кувшина. Три хрустальные люстры были теперь задрапированы какой-то зеленой материей вроде крепа, которой предполагалось представлять водоросли, ибо темой сегодняшнего званого обеда, согласно программкам, разложенным на всех блестящих тарелках, было «Царство Нептуна». По всему залу из ковра торчали причудливые лиловые сталагмиты, а справа от эстрады высовывался нос с грудастой фигурой из папье-маше, принадлежащий погребенному в настоящем песке затонувшему галеону. А в самом центре всех этих декораций разевала пасть гигантская опалесцирующая раковина, из которой, как искренне надеялся Джо, Леон Дуглас Сакс появиться не планировал. С потолка свисали два манекена с гребешками на восковых грудях и расшитыми блестками хвостами хека и палтуса вместо ног. Тяжелые рыболовные сети с множеством деревянных поплавков были развешаны на стенах, и в каждой имелся славный улов резиновых морских звезд и омаров.

— А у тебя и впрямь такой вид, будто ты знаешь, что делаешь, — заметила Роза, наблюдая за тем, как Джо снимает зеркала и регулирует освещение.

— Это самая главная из всех иллюзий Кавалери.

— Еще ты очень симпатичный.

— Спасибо.

— Значит, нас в один прекрасный день тоже что-то подобное ожидает?

— Мы уже не в том возрасте, — ответил Джо, не уделив должное внимание вопросу. Затем он спохватился: — А. Ну да.

— Пожалуй, у нас могли бы родиться девочки.

— Девочкам теперь тоже такое устраивают. Кто-то мне рассказывал. Только тогда это называется бат-мицвах.

— А ты что предпочитаешь?

— Бах-мицвах. Бах или бух — что-то в таком роде.

— Ну Джо.

— Да не знаю я, Роза, — буркнул Джо, понимая, что должен бросить свои занятия и подойти к ней. Но что-то в этой теме его раздражало, и он почувствовал, что внутренне закрывается. — Я даже не уверен, хочу ли я вообще иметь детей.

Вся игривость Розы мгновенно испарилась.

— Очень хорошо, Джо, — сказала она. — Я тоже не уверена.

— Я только хочу сказать, разве сейчас в мире и впрямь такое время, чтобы мы захотели рожать детей?

— Да-да, конечно, — отозвалась Роза. — Все, забудь. — Тут она зарделась и огладила юбку. — Эти лиловые скалы на вид такие знакомые.

— Мне тоже так кажется.

— Не верю я этому залу, — сказала Роза.