Гибкий, нервно сжимающий руль, с длинным — похоже, сломанным — носом, покрасневшим от напряжения лицом и сведенными бровями Горман напоминал жокея, подгоняющего лошадь. Он явно получал огромное наслаждение, давая разрядку своим нервам. После Толедо за руль сел я и постоянно ловил на себе его насмешливый взгляд: он словно по-новому оценивал мои возможности. Глядя на меня выцветшими темными — то ли от усталости, то ли от постоянного напряжения — глазами, он сказал:

— Прибавь скорость! — Казалось, то его первые обращенные ко мне слова, хотя это было не так.

Я извинился, пояснив, что еще не привык к машине, и поднажал, но Гормана по-прежнему не устраивало мое вождение — особенно его злило нежелание обгонять на подъеме грузовики — и он отобрал у меня руль задолго до Кливленда.

Стояло начало апреля, день был короткий, поэтому, когда мы подъезжали к Лакавонне, сгущались сумерки. За городом пришлось остановиться для заправки; Горман дал мне денег на гамбургеры, и я направился в забегаловку по соседству, но предварительно зашел в туалет, из окна которого увидел патрульного полицейского, осматривавшего наш автомобиль. Гормана и след простыл. Я тихонько проскользнул в грязный боковой коридор и заглянул в кухню, где старик негр мыл посуду. Незаметно прокравшись мимо него, я перешагнул через мешок в дверях и оказался на примыкающем к кафе пустыре; тут я увидел Гормана — он торопливо пробирался вдоль стены гаража по направлению к зарослям, за которыми простирались поля. Я бросился следом и нагнал его уже за деревьями; наша встреча чуть не закончилась трагически: он уже выхватил пистолет — недаром Эйнхорн предупреждал меня, что оружие у Гормана всегда при себе. Я отвел дуло в сторону.

— Зачем тебе пистолет?

— Отстань, а то врежу!

— Что на тебя нашло? Почему убегаешь от копов? Мы превысили скорость — вот и все.

— Тачка ворованная. Превышение скорости — пустяк!

— Я думал, это твоя машина.

— Нет. Ее угнали.

Мы снова бросились бежать, а услышав рев мотоцикла, упали лицом в свежевспаханную землю. Место открытое, но нас спасли сумерки. Возле деревьев полицейский огляделся по сторонам, но дальше не поехал. Нам повезло, что он повернул назад, поскольку Горман уже прицелился; у этого ковбоя хватило бы ума выстрелить, и меня чуть не стошнило от ужаса. Но полицейский уехал, освещая фарами кустарник, а мы двинулись по пашне к проселку, от которого до шоссе было приличное расстояние. Это место — печальное, с комковатой почвой и резким запахом бензина — явно опекал демон; в темноте из труб Лакавонне струились к небесам промышленные запахи.

— Ты ведь не стал бы стрелять, правда? — спросил я.

Приподняв плечо, Горман полез внутрь рукава, как женщина, поправляющая бретельку, и убрал пистолет. Уверен, каждый из нас в этот момент думал, что мы не пара: я — как, должно быть, Горман гордится своей крутостью; а он — с презрением, не наложил ли я от страха в штаны.

— Ты зачем побежал? — спросил он.

— Увидел, что ты бежишь.

— Значит, испугался?

— И это было.

— Тот тип в гараже обратил на нас внимание?

— Наверное. А если не обратил, кто-то в кафе мог заинтересоваться, куда я пошел.

— Тогда нам лучше разойтись. Мы недалеко от Буффало, и завтра в девять утра я заберу тебя у почтамта.

— Заберешь?

— Посажу в машину. К тому времени у меня будет автомобиль. У тебя есть десятка, которую я дал на жрачку, — этого хватит. До города ходит автобус. Иди по этой дороге и садись на него. Я пойду другим путем. Пропущу пару автобусов, чтобы нам не сесть на один и тот же.

Мы расстались, и без него я почувствовал себя в большей безопасности.