— Я зря время не тратил. Кое-чем занимался. Думаю, что скоро женюсь, — начал он, не позволяя себе улыбнуться при таком заявлении или смягчить его каким-то иным образом.

— Когда? На ком?

— На женщине с деньгами.

— Женщине? В возрасте? — Именно так мне представилось положение.

— Что с тобой? Да, я женюсь на женщине старше себя. А почему нет?

— Не может быть! — Он по-прежнему мог ошарашить меня, как бывало в детстве.

— Не будем препираться. Она не старуха. Мне сказали, что ей нет еще и двадцати двух.

— Кто сказал? Ты что, ее не видел?

— Еще нет. Помнишь закупщика, моего прежнего босса? Он все устроил. У меня есть ее фото. Недурна. Полновата, но я и сам теперь не такой уж стройный. Даже хорошенькая. Но и не будь она хорошенькой, я бы все равно на ней женился, если закупщик не приврал насчет богатства, — говорят, у ее семьи куча денег.

— Ты окончательно решил?

— Сказал тебе — женюсь.

— А если она не захочет?

— Захочет. Ты что, не веришь в меня?

— Верю, но мне это не нравится. Слишком прозаично.

— Прозаично? — почти выкрикнул Саймон. — А что тут прозаичного? Вот если бы я ничего не делал, это было бы прозаичным. Теперь я все вижу насквозь. И никогда больше не попадусь на крючок брака по любви. Практически все люди — за исключением некоторых, вроде нас с тобой — родились здесь. И что в браке выдающегося и исключительного, чтобы придавать ему такое большое значение? Зачем валять дурака и говорить о совершенном, идеальном союзе? От чего он спасает? Уберег он кого-нибудь — сопляков, дураков, идиотов, schleppers, придурков, шутов гороховых, доносчиков, трусов, или достойных неудачников, или так называемых приличных людей? Все они женаты или рождены в браке, так что не притворяйся: совсем не редкий случай, когда Боб любит Мэри, а та выходит замуж за Джерри. Оставим это на совести кино. Разве не видишь, как у желающих жениться по любви по капле высасывают кровь? Ведь в поисках самой лучшей — мне кажется, это твой случай — они теряют все остальное. Печально, жалко, но все происходит именно так.

Тем не менее он видел, что я с ним решительно не согласен, хотя тогда меня нельзя было отнести к страстно влюбленным — я больше не нес горящий факел в честь Эстер Фенчел. Но лицо Саймона говорило, что он ошибается. На мой взгляд, вокруг него было слишком много суеты, мешающей ему принять правильное решение. Саймон явно обратил внимание на лежавшие повсюду книги, и, понимая, что именно здесь таятся корни моего противостояния, посматривал на них как на оппонентов; в его взгляде мелькала насмешка. Но я не мог отречься от своих друзей, к ним я относился серьезно, они вызывали отклик в моей душе, и потому я никак не реагировал ни на насмешку, ни на вызов в его взгляде.

— Зачем тебе нужно, чтобы я с тобой соглашался? Если ты сам себе веришь, какая разница, что думаю я?

— Бог мой! — Подавшись вперед, он смотрел на меня расширившимися глазами. — Не льсти себе, малыш. Если бы ты действительно понял мои слова, то согласился бы. Я был бы этому рад, но могу обойтись и без твоего одобрения. Кроме того, хотим мы того или нет, но мы похожи и нужно нам одно и то же. Ты меня понял.

Я так не считал — и вовсе не из гордости, а исходя из фактов, — однако, видя, как ему важна наша общность, промолчал.