Мне он полностью доверял, а его обаяние могло раскрыться только в атмосфере доверия.

— Как дела, малыш? — спросил он с веселой улыбкой (мрачность и горечь быстро ее согнали), сложив ладони на границе между грудью и животом. — Какие у тебя планы? Все хорошо? Ты кто, студент? Нет. A macher? Пролетарий? -

Последнее слово, несмотря на шутливый тон, он произнес с благоговением.

— Можно сказать, студент.

— Наши юноши, — отозвался он, улыбаясь еще шире. — Все, что угодно, — только не честный труд. А как поживает твой брат Саймон? Чем занимается? Однажды я чуть не привлек его к нашей деятельности. Из него получился бы хороший революционер. Откуда им браться, как не из вашей среды? Но он меня не понял. А он умен. Когда-нибудь во всем разберется.

Когда люди по прихоти судьбы слишком быстро становятся богатыми и толстыми, появляется угроза неадекватного восприятия реальности. К примеру, старости и смерти не избежать, так почему бы не прожить отпущенное время с комфортом? Но данное намерение не задерживается в нашем сознании. От этой беспокойной мысли можно найти лекарство — в силе личности, например, или в деньгах, чрезмерной щедрости, безукоризненной практичности, организаторской деятельности. Кроме этих средств есть и другие, более старые, но нельзя примерить на себя все подряд — особенно канувшее в невозвратное прошлое. Большинство людей обходятся тем, что есть, трудятся на отпущенном им жизненном пространстве, и такое упорство заслуживает награды.

Саймон сделал даже больше, чем намеревался. Меня удивило, как точно он выбрал цели и полностью выполнил запланированное. Казалось несколько непорядочным так четко просчитывать действия и вести себя с незнакомыми людьми согласно плану. Шарлотта в него влюбилась. Но это не все — они уже поженились, и, надо сказать, торопил события не только он, невеста тоже спешила — частично потому, что Саймон сидел на мели и не мог долго ухаживать. Он так и сказал ей, и все согласились, что не стоит тратить зря время. Церемония в узком кругу свершилась за городом, чтобы новость не попала в газеты, а для остальных родственников свадьбу предполагали сыграть позже. Шарлотта с матерью все организовали, и хотя Саймон платил членские взносы в дорогой клуб холостяков, жил он теперь у Магнусов, в огромной квартире на Вест-Сайд.

Саймон навестил меня после однодневного медового месяца, который тоже держали в секрете. Они ездили в Висконсин. Как я заметил, у него появилось много новых вещей — элегантный фланелевый костюм, новая зажигалка и прочие дорогие штучки в карманах.

— Магнусы души во мне не чают, — сказал он.

У обочины стоял сверкающий серый «понтиак» — Саймон показал мне его из окна; по его словам, он изучал угольный бизнес на одной из шахт Магнусов.

— А что с твоей шахтой? Разве ты не говорил…

— Конечно, говорил. Как только освою дело, тут же начну самостоятельный бизнес. Процесс не затянется. В общем, все не так уж и трудно, — добавил он, уловив немой вопрос. — Им даже хотелось принять в семью бедного молодого человека. У него больше энергии и напора. Они сами прошли этот путь и знают.

Впрочем, в шикарном сером костюме из фланели он мало походил на бедного молодого человека, не говоря уж о туфлях со строчкой и рубашке, еще не побывавшей в стирке.

— Одевайся. Поведу тебя на обед, — сказал Саймон.