|
В результате мы сидели в кабинете, где врач разъяснял нам, профанам, механику процесса и его суть — коренастый, толстощекий, одышливый, хладнокровный, с волосатыми руками, хозяин всех этих пропахших сигарным дымом и затхлостью человеческих тел черных кожаных кресел. Нет, злым он явно не был и являлся, по-видимому, человеком неглупым, насколько это требовалось для преодоления профессиональных трудностей, но и не больше. И все это под ритмический грохот и синкопы, дребезжание гитарных струн и грустные их переборы. И Мими с ее милым лицом, светловолосая, румяная, с поникшим цветком на шляпке, матерчатым, красного цвета, в обрамлении белых цветочков помельче. О, этот красный цветок, хранящий память о летнем зное, нагретых солнцем стенах и в то же время о тесноте галантерейных прилавков; брови, сдвинутые решительно и вместе с тем конфузливо, в замешательстве перед представившимся серьезным шансом и с беспомощностью, которую угадывал доктор, беспомощностью, когда женщина ждет предстоящего и знает, что этого не избегнуть и другого пути с честью выйти из испытания для нее нет.
— Инъекция вызывает схватки, — пояснил доктор, — которые могут исторгнуть из вас нежелательный плод. Нельзя гарантировать, что это произойдет, но даже если инъекция подействует, иногда требуется хирургическое вмешательство — проникновение в матку и выскабливание, — то есть процедура, которую актрисы в Голливуде в интервью обычно именуют аппендицитом. — Я попросила бы вас избавить меня от ваших шуток. Здесь меня интересует только медицинская помощь! — немедленно парировала Мими — пусть не думает, что имеет дело с робкой фабричной девчонкой, которую обрюхатили и бросили, и теперь она будет ловить каждое его слово и благодарной улыбкой встречать остроты, бесконечно далекие от ее скорбей и страха перед грозящей опасностью. Мими не чета такой бедняжке, ставшей жертвой своей слабости и нежности. Нежность Мими не бросалась в глаза, да и сохранилась ли в ней вообще нежность и какие потрясения могут вызвать ее на свет божий? — Давайте не будем отклоняться от темы, — сказала Мими. Темные ноздри доктора обиженно дрогнули. — Хорошо! Так вы готовы к инъекции или нет? — Какого черта стала бы я тогда переться к вам в такой холод и темнотищу! Он поднялся и поставил на газовую конфорку эмалированную кружку, которую тут же цепко, словно когтями, охватили неровные язычки пламени. Действуя с ленивой неспешностью человека, готовящего себе на завтрак яйцо всмятку, доктор бросил в кружку шприц, потом выудил его пинцетом, и приготовления были закончены. — А если, предположим, мне понадобится дополнительная медицинская помощь, вы сможете мне ее оказать? Он пожал плечами. — Так что вы после этого за доктор, черт возьми! — Голос ее зазвенел. — Даже не обговорили со мной это условие! Может, вам плевать на тех, кому вы делаете эти свои инъекции? Думаете, пропади они пропадом, чихал я на них. Вы что, считаете все это игрушками? Думаете, им жизнь не дорога? — Если такая помощь потребуется, я смогу вам ее оказать. — Вы хотите сказать, если вам за это заплатят, — уточнил я. — Ну и сколько вы сдираете с пациента? — Сотню долларов. — А за пятьдесят не пойдет? — спросила Мими. — Поищите кого-нибудь, согласного на пятьдесят. Всем своим видом он демонстрировал безразличие. Non euro. Чего проще! Сказал — и гора с плеч. Спрятать шприц и ковырять в носу, размышляя о высоком. Я посоветовал Мими не торговаться: — Материальная сторона значения не имеет. — Так вы хотите сделать инъекцию? Мне, как вы понимаете, все равно. — Ты можешь еще передумать, Мими, — шепнул я ей на ухо. |
