|
В такие минуты от нее можно было ожидать всего. (К тому же она, подобно Мими, являлась великим теоретиком и адептом любви. Но между ними имелось и различие. Мими была самостоятельной и не опускала руки, когда мужчины ее предавали. Tee же это было совершенно чуждо. От многих мужчин, а особенно от Эйнхорна, мне приходилось слышать о фанатизме женщин по отношению к любви. Жизнь женщины вертится вокруг любви и сосредоточена в ней одной, в то время как мужчины имеют и другие интересы и потому не склонны превращать любовь в манию. Из бесед с Эйнхорном всегда можно было почерпнуть нечто разумное.
— Но это истинная правда, — сказал я. — Оливер совсем обезумел и утром пытался ее убить. — Что ты мне голову морочишь! Кого способен тронуть этот несчастный кретин! И почему именно ты вызвался ее защищать? Как это тебя угораздило? — Потому что, — отвечал я, нетерпеливо пренебрегая логикой, — она попросила меня увезти ее из города. Она хочет добраться до Мехико, а на автобусе ей ехать нельзя. Полиция может задержать и ее. — Если даже и так, то при чем тут ты? — Как ты не понимаешь! Она меня попросила! — Просто взяла и попросила? Или попросила, потому что так тебе хотелось? — Как ты себе это представляешь? — Ах, тебе непонятно! Я видела, что с тобой делается, когда мимо проходит красивая или даже не очень красивая женщина! — Ну… — промычал я, собираясь сказать, что считаю такую реакцию вполне нормальной, но тут же передумал, едва не ляпнув вместо этого: «А как же те мужчины на Востоке, морской кадет и прочие?» Но я сдержался, хотя эти слова уже вертелись у меня на языке, обжигая его ядом. Я вспомнил, что счет пошел на минуты, увидел мексиканцев, слушающих нашу ссору с таким вниманием, словно им зачитывали Евангелие. — Тебе что, очень нужен скандал? — спросил я. — Она действительно в опасности, и не мешай мне. А отношения можем выяснить потом, без свидетелей. — Ты так спешишь из-за Оливера? А здесь защитить ее от него ты не можешь? — Я же говорю, что он опасен! Понятно? — Меня била дрожь нетерпения. — Собрался бежать и тащить ее с собой! — Ах, так она задумала его бросить, и ты ей в этом помогаешь! - — Нет! — рявкнул я, но тут же сбавил тон: — Почему ты не хочешь меня понять! Уперлась, и ни с места! — Да ради Бога! Поезжай, если надо! О чем спор! Или ты ждешь моей санкции? Так не жди! Это же смешно. Она вовсе не обязана с ним ехать, если не хочет. — Да, не хочет! Именно так! И я помогаю ей этого избежать! — Ты? Ты будешь рад, если она убежит от Оливера. Я всей своей тяжестью повис на ручке. — Оги, не надо, не делай этого! Слушай, утром мы едем в Чильпансинго. Почему бы не забрать ее к нам? В наш дом он не ворвется. — Нет, я уже решил. Я обещал и менять ничего не буду. — Ну да, тебе стыдно менять решение, чтобы поступить правильно! — Возможно, — согласился я. — Очень может быть, что ты знаешь, как лучше, но тебе меня не остановить. — Не уезжай! Не надо! — Послушай, — повернулся я к ней, — а может, ты поедешь с нами? Мы довезем ее до Куэрнаваки, вернемся и будем дома через несколько часов. — Нет, никуда я не поеду. — Ну что ж, тогда до скорого. — Каждый, кто тебе польстит, может вить из тебя веревки! Я и раньше тебе это говорила. И со мной было так же. Я обхаживала тебя, льстила и добилась своего. Но вечно так продолжаться не может. Всегда найдется та, чья лесть будет слаще! Она больно ранила меня этими словами, причинившими боль и ей самой. |
