— Как можно беспокоиться о брате, когда и собственная жизнь еще не определилась? — удивилась Шарлотта. — Так и до бродяжничества докатиться недолго.

— Угомонись! — окоротил ее Саймон. — Уж лучше бродяга, чем муж твоей кузины Люси, дядюшкин зять. И оставь Оги в покое. Никаким бродягой он становиться не хочет. Просто немного замешкался в поисках пути.

— У тебя зуб сломан, — сказала Шарлотта. — Или два? Как это могло случиться, Оги? И выглядишь ты кошмарно, ты…

Она бы продолжила отчитывать меня, но раздался звонок и служанка впустила посетителя. Шарлотта осеклась и замолчала. Позже заглянув туда, я едва различил в темноте какую-то женскую фигуру. Я прошел в комнату, желая разглядеть, что это за бробдингнегская великанша. Ба, так это же матушка Шарлотты! Миссис Магнус сидела возле большой китайской вазы, но не казалась маленькой в сравнении с ней. Даже в полумраке ее яркий румянец, пышущее здоровьем красивое лицо, черные как смоль, заплетенные в косу волосы, орлиный нос и солидные габариты не оставляли равнодушным.

— Почему вы сидите здесь в темноте, миссис Магнус? — осведомился я.

— Приходится, — коротко отвечала она.

— Но почему?

— Потому что мой зять не желает меня видеть!

— В чем дело? Что случилось? — Я тут же бросился к Шарлотте и Саймону.

— Саймон отругал ее, — пояснила Шарлотта, — за то, что она очень дешево одевается.

— Ну да, — сердито подхватил Саймон. — Носит платья, которые двадцати долларов не стоят! Ходит жалкая, как кляча старьевщика, а у самой полмиллиона!

Вняв моим увещеваниям, Шарлотта привела мать и усадила с нами за стол. Мы ели вишни и пили кофе. Шарлотта перестала меня мучить. Саймон же дулся на миссис Магнус из-за ее коричневого платья. Он делал вид, будто читает газету, совершенно игнорировал тещу — с момента ее появления в комнате он не произнес ни слова — и вдруг резко заметил, а я почувствовал, что в нем проснулся черт:

— Ну что, скупердяйка несчастная, все еще скупаешь старье у привратницы?

— Оставь мать в покое, — резко оборвала Шарлотта.

Но Саймон внезапно потянулся через стол, опрокинув кофейные чашки и рассыпав вишни, и ухватил тещу за ворот; просунув руку в вырез ее платья, он резким движением порвал материю чуть не до пояса. Показались ее перетянутые розовым лифчиком необъятные мягкие груди. Так странно и страшно было их вдруг увидеть! Прикрывая грудь рукой, она не столько вопила от возмущения, сколько хохотала. Как она любила Саймона! И он это знал.

— Спрячь их, спрячь! — задыхался от смеха Саймон.

— Дурак ненормальный! — вскричала Шарлотта и бросилась за пальто для матери. Возвратилась она с улыбкой. Мне показалось, что сцена эта всем доставила удовольствие.

Саймон выписал чек и вручил его миссис Магнус.

— Вот, — сказал он. — Купи себе что-нибудь и больше не приходи сюда одетая как уборщица!

Подойдя к ней, он поцеловал ее куда-то в косу, а она обхватила его голову и с лихвой, два за один, возвратила долг поцелуями. При этом оба благодушно посмеивались.

Я навестил Эйнхорна, который показался мне поседевшим и осунувшимся. Чувствовал он себя неважно. За время моего отсутствия побывал в больнице, где перенес операцию на простате. Тем не менее от дел не отошел, о чем свидетельствовало обилие специальной литературы, вырезки из газет и развешанные вокруг фотографии. Среди прочих на видном месте висел снимок Председателя. Вот человек был! Какое красивое, значительное лицо, и этот достославный некролог под ним! Тилли уехала куда-то с внуком, и Милдред, ставшая теперь Эйнхорну еще ближе, была при исполнении.