Я зашел в мужской туалет, сполоснул лицо теплой водой и отправился ужинать. Ничего в горло не лезло, даже peche flambee, что не ускользнуло от внимания миссис Ренлинг, сказавшей:

— Оги, когда кончится этот любовный бред? Так и заболеть можно. Неужели все столь серьезно?

Она обласкала меня, наговорив много приятного и пытаясь шутками поднять настроение, потом постаралась привести в норму мое представление о женщинах, чтобы я не слишком завышал их качества, и неумеренно восхваляла мужчин. Этим она чуть не свела меня с ума. Я еще не совсем оправился от потрясения, мне было тяжело слушать, как она жестко и агрессивно расправляется с женской половиной человечества, и я смотрел на нее с неприязнью. И еще меня трясло от сознания, что скоро в ресторане появится Эстер. Старики Фенчел уже сидели за столом. Потом пришла Тея, а ее сестра, похоже, не собиралась сегодня ужинать.

— А ведь девчонка глаз с тебя не спускает, — сказала через какое-то время миссис Ренлинг. — Между вами что-то есть? Оги! Ты ни в чем не виноват? Не в этом ли причина твоей грусти? Что ты сделал?

— Ничего я не сделал, — ответил я.

— И не делай! — Она говорила со мной резко и напористо, как женщина-полицейский. — Ты слишком нравишься девушкам, это до добра не доведет. А эту малышку тянет к тебе со страшной силой.

Она не спускала с Теи глаз. Официант поджег рыбу Фенчелам; в полумраке то тут, то там вспыхивали маленькие огоньки.

Ничего не ответив, я покинул ресторан. Пошел прогуляться вдоль берега, желая выбросить эту позорную историю из головы и справиться с неприятностями. Я испытывал ужасные чувства — гнев и раздражение из-за Эстер и неодолимое желание дать чем-то тяжелым миссис Ренлинг по голове. Погуляв у воды, я обошел окрестности, держась в стороне от веранды, где меня наверняка поджидала миссис Ренлинг, чтобы отругать за грубость, а потом побрел на детскую площадку, где сел на деревянные качели.

Я размечтался, что Эстер одумается, выйдет из своей комнаты и отправится на мои поиски, и сам застонал над своей глупостью, а захлестнувшие меня порочные желания стали еще сильнее и грязнее прежних. Вдруг я заметил приближавшуюся ко мне женщину в чем-то белом; она остановилась под деревом возле качелей, в ямке, образовавшейся от детских ног. Это Тея, сестра Эстер, пришла поговорить со мной — о ней меня предупреждала миссис Ренлинг. Она стояла и смотрела на меня — в светлом платье, туфли казались заостренными очертаниями птиц, на плечах кружевная шаль; шелестевшая над головой девушки листва то открывала ее, то погружала в тень.

— Разочарованы, что пришла не Эстер? Да, мистер Марч? Представляю, как вам плохо. В ресторане на вас было страшно смотреть.

Не зная, что ей известно, я молчал.

— Вы оправились?

— Оправился? От чего?

— От обморока. Эстер решила, что у вас эпилепсия.

— Не исключено, — ответил я, чувствуя себя скучным, угрюмым инвалидом.

— Я так не думаю. Просто вы страдаете и не хотите, чтобы вас беспокоили.

Она ошиблась — я как раз хотел, чтобы она осталась. Поэтому сказал:

— Вы мне не мешаете.

И она села у моих ног, касаясь их бедром. Я отодвинулся, но она дотронулась до моих лодыжек и сказала:

— Не беспокойтесь. Вы не должны меня стесняться. Что все-таки произошло?

— Я пригласил вашу сестру на свидание.

— И когда она отказалась, рухнули в обморок?

Казалось, ею движет симпатия ко мне, а не простое любопытство.

— Я на вашей стороне, мистер Марч, — продолжила Тея, — поэтому скажу, что думает Эстер.