Таким образом, я в долгу у вашего сына, г-жа Кальбри, и хочу с ним поквитаться…

Матушка сделала отрицательный жест и хотела на это возразить.

— Успокойтесь, — продолжал он, не давая себе прервать, — я ничего не предложу ни вам, ни ему, что могло бы обидеть ваше достоинство и самолюбие. За его большую услугу деньгами нельзя уплатить: я много говорил с ним. Он от природы способный и любознательный ребенок, отдайте его мне. Я займусь его воспитанием. У меня нет детей, а между тем я их люблю. Ему будет у меня хорошо.

Мать поблагодарила его за это предложение и отказалась.

— Позвольте, позвольте, — сказал г-н Бигорель, — я вам скажу, почему вы не согласны. Вы страстно любите вашего сына. Вы любите его и за себя и за мужа, которого так рано отняло у вас море. Для вас он составляет в жизни все, и вы не хотите с ним расстаться ни на один день! Это все так, не правда ли? И, несмотря на это, я все же вам скажу, почему вам следует отдать его ко мне: для его пользы!

Бог дал ему хорошие способности, их следует развить, но здесь, в глуши, это невозможно. Платить за его учение в городе, мне думается, вам будет не по средствам. Прибавьте к этому, что у сына вашего характер независимый, и он имеет большое влечение к бродячей жизни, а это требует постоянного надзора.

Подумайте-ка обо всем этом и не давайте мне сейчас решительного ответа. Обсудите все спокойно, когда первые порывы вашего материнского чувства улягутся. Завтра вечером я снова приду к вам за ответом, и мы подробно обсудим все «за» и «против» моего предложения.

После его ухода мы сели ужинать. Я видел, что матушка не могла ничего есть. Она подолгу смотрела на меня и, когда глаза наши встречались, она отворачивалась.

Когда я ложился спать и стал с ней прощаться, она долго целовала меня и слезы смочили мне все лицо. Мне стало так грустно, что я тоже расплакался; мысль о разлуке с ней показалась мне невыносимой.

— Не плачь, родная мамочка, — сказал я, прижимаясь к ее груди, — я никогда не расстанусь с тобой и ни к кому не пойду жить.

— Нет, дитя мое, это необходимо для твоей пользы, для твоего будущего. Г-н Бигорель совершенно прав: нам надо принять его предложение и расстаться на время.

И она еще раз крепко обняла меня.

— Мы будем часто видеться Ромен!

На другой день было решено, что я буду жить у г-на Бигореля, на его острове. Мама проводила меня со слезами до плотины, мы оба плакали. На душе у меня было тоскливо и жутко. Медленно подходя к своему будущему жилищу, я увидал г-на Бигореля на пороге дома, как только он увидел меня издали, сейчас же пошел ко мне навстречу.

Глава V

— Иди сюда, — сказал он, — иди сюда, Ромен! Скажи мне, дружок, писал ли ты когда-нибудь в твоей жизни письма? Нет, не писал, тем лучше. Ты сейчас напишешь своей маме письмо с извещением, что ты благополучно добрался до места, и что Суббота завтра пойдет в Пор-Дье за твоим бельем. По этому письму я увижу, что ты знаешь, и как умеешь писать и выражать свои мысли. Войди и сядь сюда.

Он ввел меня в большую залу, наполненную книгами, показал стол, где лежали перья, карандаши, чернила и бумага, и оставил меня одного.

Кроме того, что мне больше хотелось плакать, чем писать письмо, у меня заныло сердце от отрывистого и сурового обращения со мной г-на Бигореля, особенно после трогательного прощания с мамой. Но я не смел ослушаться, взял в руки перо, только решительно не знал, что писать.

Я испачкал лист бумаги слезами больше, чем чернилами, потому что дальше одной фразы: «Я пришел, и завтра Суббота придет за моим бельем», изобретательность моя не пошла.

Я чувствовал, что это слишком мало, но не был в состоянии ничего больше придумать.