Площадку, на которой остановился вагон, окружала живая изгородь; обойдя вокруг нее, Элизабет замерла. На этой неприступной вершине ее муж построил настоящий дворец — из какого-то светлого камня, напоминающего известняк. Целых три этажа, широкие георгианские окна, веранда с колоннами, изогнутая лестница, ведущая к ней. Казалось, дом высится здесь уже лет пятьсот. Перед крыльцом расстилалась лужайка. Кто-то приложил немало стараний, чтобы создать на горе настоящий английский парк с подстриженными буксовыми изгородями, клумбами роз и даже стилизованными руинами греческого храма.

Дверь дома была распахнута, во всех окнах горел свет.

— Добро пожаловать домой, Элизабет. — Александр за руку повел ее по ступеням к двери.

Шотландская расчетливость подсказала Элизабет, что каждая вещь здесь придирчиво выбрана и доставлена за баснословную цену. Ковры, мебель, люстры, статуэтки, картины, драпировки — все до последних мелочей, как и строительные материалы для дома. Только легчайший запах керосина свидетельствовал о том, что дом стоит неподалеку от освещенного газом города.

Выяснилось, что вездесущий Саммерс — секретарь Александра, а его жена — экономка; очевидно, последнее обстоятельство полностью устраивало Александра.

— Прошу прощения, мэм, не хотите ли освежиться с дороги? — осведомилась миссис Саммерс и повела Элизабет в прекрасно оборудованную уборную.

Еще никогда в жизни Элизабет никому не была так благодарна, как экономке за это приглашение: подобно всем воспитанным женщинам той эпохи, ей порой часами приходилось ждать возможности опорожнить мочевой пузырь, поэтому в пути она не осмеливалась сделать ни единого лишнего глотка воды. Жажда приводила к обезвоживанию, моча застаивалась в мочевом пузыре, в почках образовывались камни; женщины часто умирали от водянки.

После нескольких чашек чаю с сандвичами и восхитительным маковым кексом Элизабет улеглась в постель — настолько усталая, что даже не заметила, как выглядит ее спальня.

— Элизабет, если комнаты тебе не по душе, непременно скажи, что тебя не устраивает, — попросил Александр за завтраком в самой чудесной столовой, какую когда-либо видела Элизабет. Окна и крышу комнаты заменяли гигантские листы стекла в тонких рамах из белой стали; столовая больше напоминала джунгли — столько в ней было высоких пальм и раскидистых папоротников в кадках.

— Мои комнаты мне очень нравятся, а эта столовая — еще больше.

— Это зимний сад. В холодном климате в таких помещениях зимой оберегают от мороза тропические растения.

Александр вновь облачился в «кожанку», как мысленно назвала Элизабет его одежду; шляпу он положил на свободный стул.

— Вы куда-то собрались?

— Я же дома. Здесь мы будем видеться разве что по вечерам. Миссис Саммерс покажет тебе дом. Подумай и скажи, что бы ты хотела в нем переделать по своему вкусу. Этот дом скорее твой, чем мой, — в отличие от меня ты почти всегда будешь дома. Ты, кажется, не играешь на пианино?

— Нет. Мы не могли позволить себе иметь инструмент.

— Значит, я найму тебе учителя. Музыка — моя страсть, ты должна научиться хорошо играть. Ты поешь?

— Могу напеть мелодию.

— Пока я ищу учителя музыки, тебе придется коротать время за чтением и упражняться в письме. — Он наклонился, небрежно скользнул губами по ее щеке, нахлобучил шляпу и удалился, громко призывая свою верную тень — Саммерса.

Миссис Саммерс предложила «мэм» показать дом. Элизабет не ожидала от этого осмотра никаких сюрпризов; как она и предвидела, каждая комната была отделана роскошно, в стиле сиднейского отеля, о нем напоминала даже грандиозная лестница. В просторной гостиной, помимо рояля, стояла арфа.