– Там красиво, – кивнула Персефона. – Но Новые Афины тоже прекрасны. У меня… было не так много свободы в Олимпии.

Сивилла сочувствующе улыбнулась:

– Родители?

Персефона кивнула.

– А мы все из Новых Дельф, приехали учиться в колледж четыре года назад, – поделился Аро, указывая на Сивиллу и брата.

– Нам здесь тоже нравится свобода, – пошутил Ксеркс.

– А что вы изучаете? – поинтересовалась Персефона.

– Архитектуру, – хором ответили парни. – В Колледже Гестии.

– Я учусь в Божественном колледже, – сказала Сивилла.

– Сивилла – оракул. – Аро указал на нее большим пальцем.

Девушка покраснела и отвела взгляд.

– Это же значит, что ты будешь служить какому нибудь богу! – У Лексы отвисла челюсть.

Оракул считался завидной должностью среди смертных, но, чтобы стать им, нужно было родиться с определенным пророческим даром. Оракулы выступали посланниками богов. В древние времена они проводили службы в храмах, теперь же выполняли функции менеджера. Оракулы делали заявления и организовывали пресс конференции, особенно когда у бога имелось какое то важное сообщение или пророчество.

– На нее уже положил глаз Аполлон, – сказал Ксеркс.

Сивилла закатила глаза:

– На деле все не так чудесно, как может показаться. Моя семья не обрадовалась.

У Сивиллы не было нужды объяснять, Персефона поняла ее без слов. Родители оракула были теми, кого верующие и богобоязненные называли безбожниками.

Безбожники были группой смертных, отрекшихся от богов, когда те спустились на землю. Почувствовав себя покинутыми ими, они не желали подчиняться. Было поднято восстание, и возникли две противоборствующие стороны. Даже боги, поддержавшие безбожников, в итоге использовали смертных в качестве марионеток, протащив их через поля сражений. Целый год господствовали разруха, хаос и война. Когда битвы закончились, боги пообещали им новую жизнь, нечто даже лучше Элизия (очевидно, Аиду это не особо понравилось). Но в итоге боги лишь связали между собой континенты и назвали всю эту землю Новой Грецией, поделив ее на территории с большими сияющими городами.

– Эх, а мои родители были бы в восторге, – протянула Лекса.

Персефона встретилась глазами с Сивиллой.

– Мне жаль, что они так отреагировали.

Оракул пожала плечами:

– Теперь, когда я здесь, уже легче.

У Персефоны сложилось впечатление, что у них с Сивиллой много общего в том, что касается родителей.

Спустя несколько шотов разговор свелся к уморительным историям о дружбе этой троицы, и Персефона смогла отвлечься на то, что ее окружало. Она подмечала мелкие детали – такие, как нити крошечных лампочек над ними, подобных звездам в темноте неба, одиночные нарциссы на столах в каждой кабинке и кованые перила второго этажа балконов, где неясно вырисовывалась одинокая фигура.

Именно на ней остановился взгляд богини, встретив едва видимые в темноте глаза.

Ей и правда показалось, что Адонис был красивейшим из мужчин, что она когда либо встречала?

Она ошиблась.

Этот мужчина сейчас смотрел прямо на нее.

Она не могла сказать, какого цвета у него глаза, но они будто разжигали огонь у нее под кожей, и он словно чувствовал это. Его полные губы изогнулись в суровой улыбке, привлекая внимание к сильному подбородку, покрытому темной щетиной. Он был высоким, выше шести с половиной футов, и будто бы облаченным во тьму благодаря его черным, как смоль, волосам и черному костюму.