— Мы были частью Комитета госбезопасности, — рассказывал мне один из ветеранов внешней разведки, — но чувствовали, что мы всё-таки не внутренний сыск, не тайная полиция, а цивилизованный инструмент государства. Соответственно, второй главк — контрразведка нас не любила. Поймать сотрудника Первого главного управления на пьянке — для них праздник. Иногда им это удавалось.

Один из офицеров разведки отбывал в длительную зарубежную командировку под крышей сотрудника посольства и отмечал, как это полагалось, отъезд вместе с мидовцами в «Славянском базаре». А еще в разведывательной школе всех предупреждали: не ходите в рестораны, где могут быть иностранцы. А он забыл… Он сидел со своими новыми коллегами за одним столом. Проходивший мимо человек что-то спросил и прошел дальше. А это оказался американец, которого вела служба наружного наблюдения КГБ.

Для наружки это был контакт иностранца с советским гражданином. Им по инструкции следовало провести оперативное мероприятие — выяснить, что это за человек, к которому подошел американец. Была плохая погода, они поленились, как это полагается, проводить его до дома и установить адрес и имя. Поступили иначе. Притворились пьяными и у вешалки пристали к нашему сотруднику:

— Дай прикурить! Ах, не дашь?!

Затеяли драку и сами же вызвали милицию. А милиция — это учреждение, где требуют предъявить паспорт. Оказавшись в отделении, он предъявил не только паспорт, но и красную книжечку — удостоверение сотрудника КГБ и стал говорить:

— Да я свой, ребята! Отпустите, а то я завтра улетаю.

Наружка была счастлива. Вызвали дежурного по КГБ, и его увезли. Никуда он, естественно, не поехал. Выезд за границу ему закрыли, с оперативной работы убрали и еще долго пилили во всех инстанциях:

— Зачем расшифровал себя, обнаружил свою принадлежность к комитету? Надо было сказать, что работаешь в Министерстве иностранных дел. Зачем потрясал удостоверением? Неужели не понимал, что порочишь честь комитета?

Крючков по указанию Андропова внутри самой разведки сформировал еще и мощную службу внешней контрразведки. Ее руководителем стал самый молодой в разведке генерал Олег Данилович Калугин. Со временем он впадет в немилость, в перестройку станет народным депутатом СССР, потом уедет за границу и будет обвинен в работе на врага. Но в ту пору Калугин был любимцем председателя КГБ.

— Главная задача управления «К», — говорил Андропов, — это проникновение в спецслужбы противника, с тем чтобы обеспечить безопасность нашей разведки.

В 1972 году Андропов поднял статус внешней контрразведки, придав ей уровень управления в составе Первого главка. Один из отделов управления «К» отвечал за обеспечение внутренней безопасности комплекса помещений в Ясеневе и личного состава. Иногда возникали неприятные ситуации. Например, кто-то из офицеров-разведчиков крал у товарищей часы или меховые шапки. Искать преступника приходилось самим, не привлекая коллег из других подразделений КГБ или тем более милиции.

Служба внешней контрразведки настояла на том, чтобы посольства охранялись пограничниками, и завела во всех посольствах офицеров безопасности — легальных офицеров КГБ. Они получили официальное право приглашать к себе советских граждан для бесед по душам и осматривать все помещения, чтобы помешать врагу установить там прослушивающие устройства. Эта служба была призвана охранять наших разведчиков и всех советских людей за границей от чужих спецслужб. На самом деле она занималась слежкой за теми, кого ей следовало охранять, за дипломатами и членами их семей. Большей частью шпионили за своими же, превращаясь в полицию нравов.

Сотруднику резидентуры, который представлял эту службу, раскрыть агента-двойника вроде полковника Олега Антоновича Гордиевского, который несколько лет работал на англичан, было не под силу.