По словам Виталия Игнатенко, разведка — это то самое место, где Примаков мог проявить себя как сильный аналитик. Он внес туда дух поиска. Эта служба нуждается в оплодотворении наукой, знаниями. Примаков пришел туда из науки и сделал ее очень значимой.

Томас Колесниченко, который дружил с Примаковым сорок лет, говорил:

— Он себя нашел в разведке. Он купался в этом… Он поднял разведку на такой уровень, какой разведчики себе даже не представляли. Они стали мыслить иначе. Аналитика пошла настоящая.

В аппарате разведки оперативные работники всегда ставили себя выше аналитиков. Примаков приложил большие усилия, чтобы уравнять аналитиков с оперативниками.

Кстати говоря, Томас Анатольевич Колесниченко в бытность собственным корреспондентом «Правды» в США несколько лет принимал у себя дома Олдрича Эймса, не подозревая о его разведывательной работе. После ареста Эймс изъявил готовность дать интервью Колесниченко. Но ему отказали в американской визе, внесли в черный список. В 1996 году Примаков уже в роли министра иностранных дел взял Колесниченко с собой в Соединенные Штаты. Ему вновь не дали визы. Тогда Примаков, верный дружбе, обратился к государственному секретарю Мадлен Олбрайт и поклялся, что Колесниченко не был сотрудником спецслужб. Визу дали, и Колесниченко прилетел в Соединенные Штаты.

Начальник политической разведки в отличие от своих коллег, силовых министров, практически незаметен. Каждый понедельник директор Службы внешней разведки Евгений Примаков входил в кабинет президента Бориса Ельцина для подробного доклада. Текущую разведывательную сводку, срочные сообщения президент получает каждый день в запечатанных пакетах. Но раз в неделю Примаков приезжал в Кремль, чтобы ознакомить президента с обзором важнейших проблем. Задача Примакова состояла в том, чтобы рассказать Борису Ельцину, что происходит, как это оценивает разведка и как, с ее точки зрения, следует поступать в мировых делах.

Разведчики пребывают в уверенности, что они заранее обо всём предупреждают политиков, но политики неспособны воспользоваться тем драгоценным кладом, каким является разведывательная информация. А многие профессиональные политики достаточно пренебрежительно относятся к этим секретным сводкам, считая, что в принятии важнейших политических решений разведка помочь не может.

Примаков несколько лет работал с Горбачевым, который высоко ценил материалы разведки и внимательно их читал. В роли кандидата в члены политбюро, члена Президентского совета и Совета безопасности он получал информацию КГБ о внешнеполитической ситуации. Став начальником разведки, он установил, что сведения, поступавшие от Крючкова, не имели ничего общего с той информацией, которую реально собирало Первое главное управление. Председатель КГБ ссылался на никогда не существовавшие материалы разведки, чтобы воздействовать на внутриполитическую ситуацию.

«Сколько наделали шуму заявления о том, что ЦРУ имело в лице некоторых “перестроечных руководителей” своих “агентов влияния”», — вспоминал Примаков. А возглавив разведку, он обнаружил, что рассказы Крючкова о существующих в стране «агентах влияния» ЦРУ — миф.

Бывший председатель КГБ Крючков, побывав после провала августовского путча в тюрьме, обвинил бывшего члена политбюро Яковлева в том, что у него были недопустимые контакты с западными спецслужбами, а проще говоря, заявил, что академика завербовали американцы.

Делом занялась Генеральная прокуратура. Прежде всего следователи запросили внешнюю разведку.