Составляя записки в ЦК по самым разным проблемам, старались показать, как тяжело стране участвовать в гонке вооружений, убедить, что просто необходимо интегрироваться в мировую экономику.

В институте стала активно разрабатываться военная тематика — это была первая попытка объективного анализа военных дел вне системы Министерства обороны. Иноземцев собрал у себя в институте отставных генералов, бывших разведчиков и преподавателей военных академий, склонных к научной работе. Им не нужно было подстраивать свои исследования под мнение вышестоящего генерала, они стали размышлять свободнее и масштабнее. Примаков и ведал в институте международно-политическими и военно-политическими исследованиями.

Евгений Максимович был единомышленником и другом Иноземцева. Пока Николай Николаевич работал на генерального секретаря, институтом руководил Примаков. Он замещал Иноземцева, когда тот уезжал в отпуск или командировку. У них сложились хорошие, доверительные отношения. Но к директору Примаков относился с пиететом, обращался исключительно на «вы» и по имени-отчеству.

Иноземцев много раз предлагал перейти на «ты»:

— Да брось ты, Женя, эти церемонии.

Примаков соблюдал политес. Восточное воспитание.

Когда он только пришел в институт, академические коллеги настоящим ученым его не признали, считали всего лишь способным журналистом. Пренебрежительно говорили, что Примаков защитил докторскую диссертацию по книге — причем написанной в соавторстве с журналистом Игорем Беляевым. Примаков и Беляев, тоже правдист, написали объемную книгу «Египет: время президента Насера». Иноземцев действительно в свое время предложил: почему бы вам не защититься по книге коллективно — ведь «технари» так делают? Но докторские диссертации — в отличие от книг — в соавторстве не пишутся. Ученый обязан продемонстрировать творческую самостоятельность. Примаков и Беляев всё правильно поняли, разделили свой труд, представили диссертации в новом виде, и оба успешно защитили докторские…

Разговоры о некомпетентности Примакова вскоре прекратились. Все увидели, что он умелый организатор, а в академическом институте это редкость, потому что, как мне говорили его коллеги, «гениев много, а работать никто не умеет и не хочет». Он знал ближневосточный конфликт во всех его подробностях, во всех его скрытых и открытых нюансах, понимал подводные течения и взаимосвязи, со многими политиками, игравшими ключевую роль на Ближнем Востоке, был знаком лично.

Важно было и то, что Примаков пришел в институт, имея опыт работы за границей, причем в разных странах. В советские времена далеко не все ученые-международники видели страны, о которых писали. Многие доктора наук из Института мировой экономики и международных отношений за границей никогда не были. Во-первых, тогда вообще мало ездили; во-вторых, хватало и невыездных ученых, которых КГБ по анкетным данным или же из-за «сомнительных» высказываний не разрешал выпускать из страны.

Владимир Размеров, ведущий научный сотрудник ИМЭМО, вспоминал:

— Будучи сотрудником института, занимавшегося внешней политикой, я умудрился стать невыездным. Это случилось в связи с чехословацкими событиями 1968 года. В Восточном Берлине в тесной компании я сказал всё, что думал о Брежневе и о вводе войск в Чехословакию. Министерство госбезопасности ГДР, которое не упускало такого случая, записало мои слова и переслало в Москву, в КГБ. Если бы не Иноземцев и Примаков, меня бы из института выгнали. Но они меня отстояли. Потом Примаков меня из невыездных вытащил — взял под свою ответственность в командировку в Польшу.