После смерти Гафурова в директора прочили Георгия Федоровича Кима, известного историка-востоковеда, члена-корреспондента Академии наук СССР. Он давно работал в институте и имел основания полагать, что его утвердят. Но якобы наверху была произнесена фраза, что двух академиков Кимов советской науке не надо… Потому что был еще академик Максим Павлович Ким.

В реальности утвердить Георгия Федоровича Кима на пост директора института отказался секретарь ЦК Михаил Васильевич Зимянин. По распределению обязанностей в аппарате ЦК он курировал отдел науки и учебных заведений. Почему-то за Зимяниным в бытность его редактором «Правды» утвердилась репутация порядочного человека и либерала. Возможно, кто-то другой на его должности вел бы себя еще хуже. Но либералом Зимянин никогда не был. Он откровенно сказал:

— Там кореец нам не нужен.

В конце декабря 1977 года Примаков был назначен директором Института востоковедения. Ветераны вспоминали, что, когда шушукались и называли возможные варианты, фигурировал и Примаков. Нельзя сказать, что ждали именно его, но и ничего удивительного в том, что он пришел, не было — специалист по Востоку, к тому времени член-корреспондент Академии наук, заместитель директора крупнейшего института.

Примаков настоял на том, чтобы его давнишний друг Ким был назначен его первым заместителем. Примаков так всё устроил, что возникло ощущение сдвоенного директорства. Ким стал не номинальным, а полноценным первым заместителем. Примаков тактично себя повел, и у Георгия Федоровича не было оснований обижаться. Они работали слаженно.

Примаков пришел в уважаемый институт с хорошими традициями и сильным коллективом. Институт востоковедения был основан в 1930 году в Ленинграде, а в 1950-м переведен в Москву. С 1960-го по 1970-й именовался иначе — Институт народов Азии. Здесь изучали культуру, литературу, философию, религии, языки стран Востока. Политикой интересовались меньше. Ею занимались коллеги в Институте Дальнего Востока, созданном в 1966 году, в разгар конфронтации с Китаем, с одной целью — изучать происходящее в Пекине.

Примаков изменил институтскую жизнь. По словам академика Нодара Симонии, Примаков показал себя очень независимым в действиях и суждениях человеком. Но в нем совершенно не было самодурства, кичливости и нетерпимости к критике. Когда Примаков в первый раз приехал в институт, его встречала целая бригада институтского начальства. Ловили его взгляд, следили, как поведет себя новый хозяин, вычисляли, какие у него слабости. При Гафурове установилось восточное почитание директора. Ждали чего-то подобного. Но Примакову это было не нужно. Когда он зашел пообедать в институтский буфет, это произвело сильнейшее впечатление на коллектив. Буфет академического института по тем временам был, конечно, лучше вокзального, но хуже школьного…

Говоря по-современному, Примакова назвали бы демократом-технократом. Было, впрочем, и настороженное отношение, как и несколько лет назад в ИМЭМО: пришел журналист, а не ученый. Но эти сомнения он быстро развеял, показал, что давно уже не просто журналист. Он наладил механизм, который исправно работал. Даже когда Примаков отсутствовал, работа не останавливалась. Особенно радовалась институтская молодежь. Появился человек, к которому можно обратиться и он поможет. Постепенно в институте привыкли, что есть начальство, отнюдь не глупое начальство, которое во всё вникает и во всём разбирается. Если он за что-то брался, то знали: это будет сделано. Если Примаков что-то говорил, обещал, можно было в его словах не сомневаться.

У него в институте были противники, те, кто его не любил, но ни один из них не мог сказать, что Примаков непрофессионал.