Попробуйте представить, чтобы в период развитого капитализма студенты пели про «бумажного солдатика» или про «милую мою, которая – солнышко лесное»…

А тогда играли на гитарах, пели у костров!.. И Юлия Кима пели, и Булата Окуджаву, и Новеллу Матвееву, и Высоцкого, и Визбора, и Галича…

Родители будущего банкира познакомились в поле около грязных мешков.

В первый же день они у костра задушевно пели песни вышеназванных бардов…

На второй день они влюбились…

А на третий день – они уединились на солнечной поляночке и в порыве страсти зачали дочь с песенным именем Новелла.

Перед смертью мать рассказала сыну, что родители выбирали ему имя бросанием монеты. Если бы выпал «орел», то банкира бы звали Булат – в честь Окуджавы…

А выпала «решка», и он навсегда стал Юлием Зелинским.

Юлий Семенович чувствовал, что пожар в квартире сестры какой-то странный… Адвокат Гриша Горский сунул следователю штуку баксов и тот сообщил, что в газовой плите были открыты все ручки, и потому произошел взрыв…

Нет, ну можно забыть включенной одну конфорку. Ну – две!.. Но чтоб все четыре, да еще вместе с духовкой – это нонсенс!

Про самоубийство вообще речи нет…

Новелла работала на чем-то вредном и секретном, где пенсию дают в пятьдесят лет. Она так радовалась своей ранней пенсии. Она строила планы на будущую жизнь…

Кроме того, Юлик разговаривал с ней за двадцать минут до взрыва, и никакой тени беспокойства…

Странный пожар!

Еще до похорон в Дубровске Зелинский разговаривал с полковником – с местным начальником УВД. Но тот явно канючил взятку… За что? За нормальное расследование?…

Нонсенс!

Юлий мог бы дать любую сумму. Не вопрос!.. Но он знал, что Новелла была честнейшим человеком. Она терпеть не могла взяток и всякого обмана. Она считала это бесчестием… И в ее память Юлик прилюдно обозвал полковника жуликом, мздоимцем и дураком.

А вдобавок показал ему кукиш по-македонски… С двух рук сразу.

Всем стало понятно, что теперь следствие о смерти гражданки Новеллы Зелинской спустят на тормозах.

Поднявшись на второй этаж, он вместе с Гришей Горским вошел в свой кабинет и первым делом позвонил полковнику.

Зелинский неуклюже извинился за кукиши и стал намекать на материальное содействие следствию… Но, вероятно, поезд уже ушел.

– Нет, вы поймите, товарищ полковник, во всём должна быть логика… Да, я знаю, что нужны основания… Нет, я настаиваю! Нам нужна правда. Преступник должен сидеть!.. Хорошо, я подожду. Но вы постарайтесь. А я готов помогать всеми способами… И вам большой привет.

Юлий Семенович со злостью размахнулся и бросил трубку. Но не в стену кабинета, а в дальний угол, где стоял массивный мягкий диван… Попал удачно!

Гриша Горский подошел к окну, поднял телефон и проверил – навороченная игрушка работала исправно…

Адвокат хотел сразу вернуть, аппарат хозяину, но побоялся. Банкир еще тяжело дышал, и у него дергалась правая щека – явный признак, что тот в гневе.

– Успокойся, Юлий Семенович… Это ты с полковником разговаривал?

– С ним!.. Нет, но он полная сволочь. Какой-то сатрап! Держиморда поганая… Прикинь, Гриша, они не собираются заводить уголовного дела. Он считает, что это несчастный случай.

– Нормально, Юлий!.. Или ты от них другого ожидал?.. Главное то, что мы знаем – это не случайность, а покушение… Я всю дорогу думал, и всё сходится на одном субъекте.

– Сейчас ты скажешь, что это Серебров!.