— Когда это ты успел стать радикалом? — спросила Саванна. — Уж не во Вьетнаме ли?

— Я вовсе не радикал, — с яростной убежденностью возразил Люк. — И ненавижу радикалов всех мастей: либеральных, консервативных, любых. Мне плевать на политику. Я ненавижу и политиков, и всяких там организаторов демонстраций.

— А вот здесь, мой дорогой Люк, ты сильно ошибаешься, — улыбнулась Саванна. — Ты устроил потрясающую демонстрацию. Это тебе не по Нью-Йорку ходить.

Люк признался нам в своих частых посещениях острова Мелроуз. Он бродил по густо заросшему двору, где когда-то стояли наш дом и сарай. Однажды он даже спал на месте нашей комнаты. Он лакомился медом из пустых ульев, чудом уцелевших после разрушений. В одичавшем саду Люк набрал роз, азалий и георгинов и положил на могилу тигра, а на южной оконечности острова он из лука убил дикого кабана, выкапывавшего из земли орехи.

О видении, случившемся у него на месте бывшего Коллетона, когда на мгновение перед ним вдруг предстал прежний город, Люк рассказал нам во второй вечер. Со страхом и восторгом он говорил об участившихся диалогах, которые вел с самим собой. Эти размышления в одиночестве пугали его, но они же давали обновленное чувство ясности цели. Люк вспоминал, с каким трудом нашел бывший участок Амоса и Толиты, как споткнулся о дедов крест и понес его на плече по улице Приливов, шагая под светом луны, проглядывавшей сквозь облака. Он шел, называя все магазины, и те буквально вырастали из-под земли. Город поднялся, преисполненный гнева за свое уничтожение, — Люк наблюдал это своими глазами. А потом он обернулся и заметил приближающегося мистера Фрукта. Тот, обросший и одичавший, остановился на перекрестке, где провел всю жизнь, и подул в свисток, регулируя призрачное уличное движение. Жесты мистера Фрукта не утратили ни простоты, ни изящества. Но стоило регулировщику появиться, как возрожденный город исчез, словно мираж. Пропал, растворившись в ночной темноте.

— Я видел живой Коллетон, — утверждал Люк. — Не знаю, как это объяснить. Мой нос ловил запах кофе и свежей краски. Раздавались голоса хозяев магазинов, шорох их метелок, которыми они подметали тротуар. Это было так прекрасно и совсем реально.

Саванна нежно поцеловала брату руку.

— Мне понятно и так. Подобные вещи я вижу с детства.

— Но я же не сумасшедший, — возразил Люк. — Все это было предо мной. Лавочки, вывески в витринах. Я даже слышал, как в обувном магазине попугай прокричал: «Доброе утро!» Горели все фонари. Я не выдумываю. Это был не сон.

— Всего лишь небольшая приятная галлюцинация, — пояснила Саванна. — Я же королева галлюцинаций. Могу тебе все рассказать о них.

— Ты намекаешь, что я чокнутый? Но ненормальной у нас всегда была ты.

— Как теперь выяснилось, не только я, Люк.

— Но у меня было настоящее видение. Как у святых, — упирался Люк. — Я чувствовал прикосновение Бога. Он показывал мне будущее, которое обязательно наступит, если я останусь верен своей миссии.

— Ты слишком много времени провел в одиночестве, — заметил я.

— Но ведь мистер Фрукт мне не причудился.

— Это наиболее странная часть твоей галлюцинации, — задумчиво произнесла Саванна.

— Да нет, это был настоящий, живой мистер Фрукт. Когда город переселяли, о нем забыли. А может, он перепугался, когда начали ломать и взрывать дома. Прятался в лесу, кормился чем придется. Отощал, одежда превратилась в лохмотья.