— Чего?

Я попытался встать, но стул крепко держал меня.

— Принц был там, знаешь? В углу, с сэром Макином.

— Боже!

Я вспомнил его глаза.

— И трахал Салли в комнате по соседству с твоей. Было слышно. Милая девушка, из Тоттена, что к югу от Лура.

— Боже правый!

Я-то думал, что спутнику Макина как минимум лет восемнадцать. И ростом он не меньше ста восьмидесяти.

— И разумеется, ты знаешь, что заставило его снова уехать так скоро после возвращения в Высокий замок?

— Напомни.

Я думал, смертельная вражда с повелителем сновидений может кого угодно отправить в длительное путешествие.

— Он убил лучшего бойца короля, капитана гвардии сэра Галена. Это по нему носит траур сестра Сарет.

— Хочешь сказать, он ему не мед отравил?

— Поединок.

— Уезжаем, — сказал я уже из коридора.

20

Ни у кого не было приказа арестовать заезжего принца, прогуливающегося по городу верхом, прежде чем явиться ко двору. Мы забрали Рона и Слейпнир и поскакали в Крат. И дальше. Ехать было страшно неудобно, и я постоянно ерзал в седле, подыскивая более удобное положение и проклиная всех скорронцев, особенно их треклятых женщин.

— И у обеих глаза слишком близко посажены… И вообще, мне никогда не нравились рыжие, и, уверен, та, что помоложе…

— В ней что-то есть, в этой Катрин, — перебил меня Снорри. — Думаю, что она далеко пойдет и многое совершит. По ней видно.

— Если она тебе так приглянулась, надо было к ней подъехать. — Боль заставляла меня злить его, чтобы хоть так отвлечься. — Может, она как раз любит пожестче.

Снорри пожал плечами и покрутился в седле, когда мы выехали на дорогу, ведущую в Рим.

— Она еще ребенок, а я женатый человек.

— Семнадцать-то ей точно есть. И я думал, что вы, викинги, живете по корабельным законам.

— По корабельным законам?

Снорри поднял бровь. Город Крат теперь казался просто пятнышком в воздухе.

— В том смысле, что на корабле нет законов.

— Ха! — Он чуть прищурился. — Мы такие же люди, как все. Кто-то хороший, кто-то плохой. По большей части — ни то ни другое.

Я присвистнул.

— А сколько тебе вообще лет, Снорри?

— Тридцать. Наверно.

— Тридцать! Когда мне будет тридцать, надеюсь, я не перестану радоваться жизни.

Он снова пожал плечами и чуть улыбнулся. Снорри толком не обиделся. Что вообще-то хорошо.

— Там, куда мы едем, дожить до тридцати — уже непростая задача.

— Есть хоть что-нибудь хорошее на этом Севере? Ну, хоть что-нибудь? Что-то такое, чего я не могу найти в теплых краях?

— Снег.

— Снег — это плохо. Это просто холодная вода, которая сошла с ума.

— Горы. Горы красивые.

— Горы — это неудобные куски камня, которые мешаются на дороге. И потом, если уж горы, то пусть это будут Аупы, что у меня на родине.

Мы с минуту скакали молча. Движение на дороге стало менее оживленным, но на длинных прямых отрезках все еще попадались повозки, всадники и даже пешие путники.

— Моя семья, — сказал он.

И хоть я и не претендую на мудрость, мне хватило ума промолчать в ответ на это.

Лето, запоздало приветствовавшее нас в Анкрате, сошло на нет по мере продвижения на север. В городке Хофф, среди готовых к жатве полей, в день, уже очень похожий на осенний, Снорри повел нас на восток от дороги на Рим.