Снорри страшно ослабел, но знал, что, если будет ждать в снегу, лучше ему не станет. Взобраться на стены форта он не мог — это все равно что штурмовать утесы Суровых Льдов. Он взял обеими руками Хель и ударил отцовским топором в ворота Черного форта.

Прошла, казалось, целая вечность, когда наверху открылись ставни и на голову Снорри посыпались снег и обломки льда. Когда он поднял голову, ставни снова закрылись. Он опять принялся молотить в ворота, зная, что ум его затуманен и замедлен от холода, но больше ничего не мог придумать.

— Ты! — раздался голос сверху. — Кто ты?

Снорри поднял глаза. Наверху был Свен Сломай-Весло в волчьих мехах, он высунулся, чтобы лучше видеть, и выражение его лица в ореоле красно-золотых волос было невозможно понять.

— Снорри…

Снорри не мог выговорить свое полное имя заледеневшими губами.

— Снорри вер Снагасон? — удивленно прогремел Сломай-Весло. — Ты же исчез! Бежал с поля боя, как говорят. Вот это да! Я сам спущусь и отворю. Подожди там. Не убегай снова.

И Снорри стоял, сжав побелевшие руки на топорище, пытаясь согреться хотя бы своим гневом. Но холод проник в самые кости, вытягивая силу, лишая воли и даже памяти. У холода был свой вкус — вкус прикушенного языка. Он обвивает, опутывает, как живой, как зверь, что хочет убить тебя, не гневом, не зубом и когтем, но милосердием отступления и добротой, погружающей в долгую-долгую ночь после бесконечной боли и страдания.

Скрежет ворот вырвал его из раздумья. Он отшатнулся. Люди, занятые тяжким трудом, заворчали, и по обледенелому камню скользнули два огромных засова. Если бы его просто оставили ждать, он бы уже с места не сдвинулся.

— Я мог прикончить тебя копьем со стены или отдать снегам, но боец с Железных Полей заслуживает лучшей смерти.

Снорри хотел сказать, что человек, для которого слово «честь» не пустой звук, который знает, как достоин умереть воин, должен был прийти в Восемь Причалов при свете дня и протрубить в рог. Он много чего хотел сказать. Он хотел сказать об Эми и Карле, но лед сковал его губы, а оставшиеся силы нужно было потратить на то, чтобы убить человека, стоявшего перед ним.

— Тогда пошли. — Сломай-Весло жестом пригласил его внутрь. — Твой путь был далек. Было бы нехорошо из страха лишить тебя возможности пройти его до самого конца.

Снорри побежал, хотя ноги слишком замерзли, чтобы он мог нормально двигаться. Свен Сломай-Весло смеялся — это было последним, что услышал норсиец, прежде чем дубинка ударила его в затылок. Люди, которые открывали ворота, просто ждали рядом и, когда норсиец проходил мимо, свалили его.

Его разбудил опаляющий жар. Жар в руках, вытянутых над головой. Жар в конечностях, будто они горели. Жар в лице. И боль. Боль во всем теле.

— Чт…

Дыхание облачком застыло в воздухе. В бороде все еще были льдинки, на грудь капала вода. Не такая горячая, какой показалась поначалу, не такая холодная, какой была прежде.

Снорри приподнял голову, и рана на затылке, касающаяся шершавого камня, едва не заставила проклятие слететь с его растрескавшихся губ. В помещении с ним было человек двенадцать, все столпились вокруг очага в дальнем конце длинного каменного стола — люди Свена, красные викинги из Хардангера.