Той ночью я очень долго не мог уснуть. Небо над головой прояснилось, и звезды светили все ярче, по мере того как крепчал мороз. Дышать было больно — с каждым вдохом я словно втягивал в себя острые лезвия. Смерть казалась близкой и желанной. Я дрожал, кутаясь в многослойные меха, и грезы настолько овладели мной, что я не был уверен в предстоящем пробуждении.

В мертвый час после полуночи меня разбудила тишина. Безжалостный ветер наконец угомонился, затих. Я с трудом открыл один глаз и уставился в темноту. Чудо явилось внезапно, без предупреждения. В единый миг небо озарилось подвижными волнами света, то красными, то призрачно-зелеными, потом — какого-то невиданного оттенка голубого. И они беспрестанно менялись, змеились и переливались. Тишина и величие зрелища заставили меня затаить дыхание. Все небо было покрыто письменами, сотни километров небосвода величаво танцевали под музыку, услышать которую дано лишь ангелам.

Теперь я знаю, что это наверняка было сном, но в тот миг я верил всем сердцем, и зрелище наполняло меня изумлением и страхом. Ничто прежде или после не заставляло меня казаться себе таким маленьким, и все же эта великая мистерия пляшущего света, выше гор, разворачивающаяся над ледяной пустыней и видимая лишь мне, заставила меня почувствовать себя на краткий миг… значительным.

Утром Фимм не поднялся.

— Теперь моя очередь.

Фьорир зашил брата в спальный мешок при помощи длинной костяной иглы и нитки из жил.

— Он не встанет?

Я покосился на мешок, почти ожидая, что он зашевелится.

— Он замерз, — сказал Снорри.

— Но… — Лицо у меня слишком застыло, чтобы нахмуриться. — Но ты нашел шевелящегося мертвеца, пролежавшего в снегу больше суток.

— Некроманты вкалывают им эликсир. Какие-то масла и соли, по словам Сломай-Весла. Чтобы они не коченели.

Снорри это уже рассказывал, но у меня, кажется, даже память замерзла.

— Эту армию подо льдом… Войско Олафа Рикесона, людей Мертвого Короля, — их же придется разморозить и сделать с ними то же самое. Если у них там нет какой-то особой магии, то ничего и не выйдет. Тащить на юг их, обледенелых, или же достаточное количество топлива — на север… — Я подумал о другой части истории, рассказанной Снорри. О ключе, что откроет врата ледяных великанов, даре Локи. Ключе, способном открыть что угодно. — Возможно, им был нужен лишь ключ Рикесона. Только он.

Почему-то мысль об этом беспокоила меня больше, чем армия трупов, поднимающаяся из-подо льда.

Снорри хотел зайти к форту с запада, чтобы линия Суровых Льдов привела нас к его восточной стене. Если бы он завел нас не туда, мы бы ушли от форта в ледяную пустыню континента, где и умерли бы все до единого, не доставив никому ни малейшего неудобства. В любом случае мы, похоже, шли на верную смерть, и если бы бегство в одиночку хоть немного увеличило шансы на выживание — я бы тут же смылся. Но увы, как обнаружил в бою Туттугу, иногда бегство — самый опасный выбор, а мне меньше всего хотелось умереть, и умереть в одиночку было, наверно, еще хуже.

Я, шатаясь, брел вперед по нескончаемой белизне, размышляя, видела ли мои мучения Молчаливая Сестра, раз уж она умеет заглядывать в будущее. Я с хрустом ломал лед онемевшими ногами, голову наполнил свист ветра. Считала ли она каждый шаг или просто видела наши следы на снегу единой линией? Сколько возможностей предлагало ей будущее? И сколько из них предполагало нашу гибель? Шаг за шагом, слишком замерзшие, чтобы дрожать, умирающие по одиночке. Возможно, в каких-то версиях будущего трещина, что гналась за мной, поймала и уничтожила меня еще до того, как я встретился со Снорри.