Я вскрикнул, как всегда в таких случаях, надеясь, что этого никто не заметил, и отдернул руку.

— А, чтоб его! — Словно пытаясь вытряхнуть боль, я затряс рукой, глядя, как она снова становится нормальной. — Гребаная ведьма! Ну, значит, по рукам. — Я показал на галечный пляж с внешней стороны излучины. — Ты можешь высадить меня там. Я сам найду обратную дорогу.

Снорри покачал головой, глаза его снова были голубыми.

— Когда мы слишком отдалились, было хуже. Ты что, не заметил?

— Ну, я помню кое-какие затруднения.

— Какая ведьма?

— Что?

— Ты сказал «гребаная ведьма». Какая ведьма, спрашиваю?

— А… ничего, я… — Я вспомнил ямы. Врать ему об этом, возможно, будет неудачным решением. В любом случае я врал по привычке. Лучше ему сказать. Может, этот язычник найдет выход. — Ты ее видел. Ну, она сидела в тронном зале Красной Королевы.

— Старая вёльва? — спросил Снорри.

— Старая чего?

— Та карга рядом с Красной Королевой. Это она — ведьма, о которой ты говоришь?

— Да. Ее все называют Молчаливой Сестрой. Впрочем, ее почти никто не видит.

Снорри сплюнул в воду. Течение унесло плевок ленивыми кругами.

— Я знаю это имя — Молчаливая Сестра. Вёльвы Севера произносят его, но не вслух.

— Ну, значит, ты ее видел. — Меня это поразило. Возможно, то, что мы оба могли ее видеть, имело какое-то отношение к тому, что ее магия не смогла нас погубить. — Она произнесла заклятье, которое должно было убить всех в опере, куда я пошел вчера вечером.

— В опере?

— Проехали. В общем, я избежал заклятия, но, когда прокладывал себе путь, что-то сломалось и за мной понеслась трещина. Две переплетающиеся трещины — темная и светлая. Когда ты поймал меня, трещины пошли вверх, через нас обоих. И каким-то образом остановились.

— А когда мы порознь?

— Темная прошла сквозь тебя, светлая — сквозь меня. Когда мы их разделяем, кажется, трещины стремятся высвободиться и воссоединиться.

— А когда они воссоединяются?

Я пожал плечами.

— Скверно. Хуже, чем в опере.

Я говорил беззаботно, но, несмотря на то что день был жаркий, кровь моя стала в тот миг холоднее реки.

Снорри двинул челюстью — я уже знал, что это означает задумчивость. Его руки неспешно шевелили весла.

— Значит, твоя бабка отправила меня в ямы, а ты навлек на меня проклятье ее ведьмы?

— Да не искал я тебя! — С пересохшим ртом трудно было изображать беззаботность. — Ты намертво тормознул меня на улице, помнишь?

И я тут же пожалел, что употребил слово «намертво».

— Ты человек чести, — сказал он, ни к кому напрямую не обращаясь. Я хотел отыскать иронию, но чувствовал только искренность. Если он таки притворялся, мне следовало бы брать уроки там, где его этому научили.