В «Ангеле» откровенно воняло: потом, лошадьми, прокисшим пивом и свежим сексом. Молоденькие служанки выглядели загнанными, три бармена нервничали, и даже проститутки держались поближе к лестнице и выглядывали из-за перил, словно разуверившись в правильности выбора ремесла. Казалось, посетители по большей части — не завсегдатаи. Я скользнул вдоль скамейки, чтобы сесть рядом со своим викингом, и заметил, что клиенты столь же разительно отличаются друг от друга, как норсиец и житель Красной Марки. Нубанец, что сидел у очага, надо полагать, проделал сюда самый долгий путь. Крепкий мужик с ритуальными шрамами, серьезный, настороженный. Он заметил, что я на него пялюсь, и усмехнулся, показав белые зубы.

— Наемники, — сказал Снорри.

Я заметил, что почти у каждого здесь имеется оружие, причем не стилет или рапира цивилизованного человека, а здоровые такие мечи, топоры, колуны, ножи для охоты на медведя и самый большой арбалет, какой я когда-либо видел. На некоторых были кирасы, грязные и помятые, явно их использовали в хвост и в гриву. Другие были в старых кольчугах или стеганых доспехах с отдельными металлическими пластинами.

— Можем посмотреть, что за заведение там, дальше по улице, вроде «Красный дракон», — предложил я, когда Снорри поднял руку, требуя эля. — Народу поменьше, и… — я повысил голос, чтобы перекричать тост за соседним столом, — потише.

— А мне нравится. — Снорри поднял руку выше. — Пива, женщина, пива! Во имя Одина!

— Гмммм.

Я заметил кости и карты, но что-то подсказывало мне, что радость от выигрыша у любого из этих людей будет недолгой. По соседству со Снорри беззубый старик тянул пиво из блюдца, каким-то образом исхитряясь расплескивать большую часть на седую щетину на подбородке. Рядом с ним сидел молодой парень, еще безбородый, тощенький, непримечательной внешности, — ну, разве что при определенном освещении он мог показаться красивым. Он смущенно улыбнулся мне, но, по правде говоря, я был убежден, что эти двое — не те, кем кажутся. Повращайся среди завсегдатаев «Ангела» — и у тебя образуется железный стержень и полный набор дурных привычек.

Принесли наш эль в глиняных кружках, мокрых от пены. Кружки эти были самой грубой работы, для последнего сброда, явно рассчитанные на то, что их будут часто бить. Я пригубил свой эль, оказавшийся горьким, и вытер белые усы. В другом конце комнаты сквозь дым и мелькание посетителей на меня недобро смотрел человек огромного роста. Лицо его напоминало торец стенобитного орудия, голова и плечи возвышались над прочими посетителями. Слева от гиганта сидел человек, который был слишком толст, чтобы производить впечатление опасного, но все равно отчего-то он меня пугал — клочковатая борода, лежащая на многочисленных подбородках, поросячьи глазки, оценивающие толпу в то время, как он обгладывал свиную кость. Справа был единственный из троих человек нормальных габаритов, выглядящий на их фоне почти смехотворно, но все же именно от него я бы отодвинулся еще дальше, чем от других, если бы мог. Все в нем выдавало бойца. Он ел так, что мне стало не по себе, а если человек может нервировать наблюдающего за ним через всю комнату лишь тем, как он режет мясо, значит лучше не дожидаться, когда он обнажит клинок.

— Знаешь, нам правда было бы лучше в «Красном драконе», — сказал я, ставя на стол полупустую кружку. — Это явно вечеринка для своих… Не думаю, что здесь мы в безопасности.

— Ну конечно. — Снорри ухмыльнулся — примерно так же, как тогда, на горе. — Потому мне здесь и нравится. — Он поднял кружку, едва не облив пеной соседа, усатого типа, обвешанного ножами. — Мяса! Хлеба! И еще эля!

Я представил его в медовом зале ярла на собрании кланов, сжимающего питейный рог.