Я быстро загородился подносом, чтобы она не видела моего лица, но она и не думала смотреть на меня, подражая свои благородным хозяевам, – ведь я был гораздо ниже ее по статусу.

– Еще раз уронишь – и я тебя вышвырну на улицу, парень! Еще не хватало, чтобы синьора Капулетти распекала меня за твою неловкость…

Она продолжила было браниться, но вдруг сильно побледнела. К нам приближалась почтенная женщина с презрительным выражением лица и в более богатой одежде – это, конечно, была не родственница Капулетти, но, несомненно, служанка более высокого ранга. И она всем своим видом показывала свое недовольство по поводу нашей праздности. Моя начальница сразу присела, а я склонился над подносом.

– Ты, – важная особа остановила свои маленькие, темные, как бусинки, глаза на горничной, – быстро вниз на кухню. Там надо помыть посуду. – Она перевела взгляд на меня, склонившегося над подносом. – Возьми поднос с собой, Мария. Ты, мальчик. Ночные горшки. Быстро.

Она не стала ждать, пока мы бросимся выполнять ее приказания, – и величественно прошелестела мимо нас юбками, а Мария торопливо вырвала поднос у меня из рук.

– Ну?! – Она бы стукнула меня еще раз, если бы руки у нее не были заняты. – Давай, пошевеливайся! И без фокусов!

Я снова поклонился, так неуклюже, как только мог, и она поспешила в направлении кухни с подносом в руках.

Я же вернулся к двери в комнату Розалины. Мой замысел удался – замок не сработал. Дверь тихо открылась, я скользнул внутрь и осторожно прикрыл ее за собой. Но не успел я повернуться, как Розалина уже стояла менее чем в двух футах от меня, приставив сверкающий кинжал к моему горлу.

– Как вы смеете, – сказал она тихо. – Как вы смеете приходить сюда – с кровью моего брата на руках?

– Это была кровь Меркуцио, не Тибальта, – возразил я. – Человека, которого ваш брат убил просто так, без всякой причины. Моего друга. – Я протянул руку и схватил ее за запястье, не отводя при этом лезвия ножа от своего горла. – Вы же знаете, что я не любил вашего брата. Из уважения к вам я скажу, что мне жаль… но только из уважения к вам. Я всегда ненавидел его. За каждый удар, который он вам нанес… за ту боль, которую он вам причинял… я ненавидел его, Розалина.

Она задержала дыхание, и я увидел, как она закусила губу. Глаза ее наполнились слезами, а я ведь никогда не видел, чтобы она плакала, – никогда!

– Он был моим братом. – Голос ее прерывался.

– Братом или нет, а он не имел права творить такое! И я не могу простить его.

Что делала моя предательская рука? Она двигалась вдоль по ее запястью вверх, от предплечья – все выше, и вот она уже коснулась ее щеки. Ее кожа была такой теплой и шелковистой, и вдруг я почувствовал ее близость, почувствовал слабый аромат розы и свечного воска, и эти слезы… и этот опасный, острый кинжал в ее руке не имел никакого значения, он не значил ничего, ничего…

Я дрожал от наслаждения, прикасаясь к ее коже – пусть даже вот так, кончиками пальцев, еле-еле… мои пальцы поползли вниз, очерчивая линию ее губ, и я почувствовал, как бьется у нее сердце. Она вздернула подбородок вверх, но не отстранилась. Острие ее кинжала находилось в миллиметре от моего горла, и я рассеянно подумал, что это даже хорошо, потому что иначе я бы не смог противиться искушению приблизиться к ней еще и тогда уже точно утонул бы в этой пучине… а может быть, наплевать на нож и…

Она вдруг прерывисто вздохнула и спасла меня от этих самоубийственных мыслей.