– Синьор… может быть, вино вас немного успокоит? – предложил Бальтазар. – Вино, полумрак, приятная компания?..

– Закрой рот! – рявкнул я и отправился в поисках неприятностей.

Говоря откровенно, я не был уверен, что моя злость относится именно к Капулетти (исключая Тибальта, естественно). На самом деле я, конечно, злился на своего кузена – и уже сорвал на нем свою злость. Но гнев продолжал бурлить во мне в поисках выхода и стремясь вырваться наружу, круша и ломая все на своем пути. Бальтазар выглядел встревоженным. Что ж, его можно было понять: я был один, без надежной мужской компании, и даже присутствие слуги – пусть и безраздельно преданного слуги, готового без колебаний отдать свою жизнь за хозяина, – не меняло сути дела. Искреннее волнение на лице моего слуги заставило мою ярость улечься. Если я втравлю его в бессмысленные и фатальные неприятности – я буду таким же глупцом, как Ромео.

Мы прошли по узким улочкам около базилики де-Сан-Дзено и свернули к всегда полной народу, шумной Пьяцца-дель-Эрбе, где великое соединялось с низким, а богатые смешивались с бедняками. Я был любопытной помесью того и другого: громкое имя и знатный род – и пустой кошелек, по крайней мере так утверждали моя бабушка и мать, а они очень внимательно следили за нашими денежными делами. Мой настоящий доход я получал совсем из других, менее приличных и достойных источников… таких, о которых точно не стоило распространяться за пределами стен исповедальни. Да и в исповедальне не стоило.

Я подошел к небольшой часовне и, постояв немного перед дверью, вошел внутрь. Там была прекрасная фреска Мадонны с Младенцем и небольшие букетики цветов – одни из них были свежими и ароматными, другие – увядшими и пыльными. Я перекрестился и преклонил колени, Бальтазар тоже принял молитвенную позу у меня за спиной.

И вдруг я начал молиться Пречистой Деве: я просил ее о терпении, наставлении, снисхождении… а больше всего о том, чтобы мой кузен перестал любить Розалину Капулетти.

Потому что если он не перестанет ее любить – я сойду с ума.

Особая ирония заключается в том, что, когда ты ищешь неприятностей и проблем – они, как назло, прячутся от тебя, зато стоит тебе успокоиться и примириться с миром – мир снова испытывает твое терпение.

Я покинул часовню с умиротворением и благочестием в душе, готовый простить все оскорбления, которые мне были нанесены… и естественно, прямо за углом часовни я столкнулся с тремя головорезами в цветах Капулетти. Это были весьма неприятные господа: наши враги нанимали для своих целей грубых и опасных людей. Они были гладко выбриты, но было очевидно, что у них больше опыта в применения бритвы для перерезания глоток, чем для бритья щек. Одежда у них была бедная, но на ней, по крайней мере, не было пока свежих следов крови – значит, сегодня им пока еще не удалось сцепиться ни с кем из лагеря Монтекки.

При виде меня и Бальтазара, одних, без сопровождения наших крепких друзей, они, вероятно, решили, что им послан подарок с небес.

– Синьор… – начал Бальтазар, но тут же смолк, ибо все было понятно и без слов. Мы попали в ловушку, это было очевидно. И с тяжелым вздохом Бальтазар расправил плечи и начал разминать их перед неминуемой дракой. Мой слуга был вооружен дубинкой и ножом – очень хорошим ножом! – я имел уже возможность убедиться в этом, но против этих троих убийц мы вдвоем были практически безоружны.

Я сделал шаг вперед, когда они начали окружать нас смертельным треугольником.

– Мир вам и вашему дому, – сказал я. – Если вы позволите нам пройти.

Человек, к которому я обращался, – их главарь, как нетрудно было догадаться, – одарил меня злобной гримасой, которая мало напоминала улыбку.