– Хорошо, сделай это, – серьезно кивнул он и предложил руку тетушке: – Пойдемте, синьора, нам лучше удалиться.

Капулетти, дабы не отставать от Монтекки ни в чем и продемонстрировать преданность и послушание герцогу, тоже поспешили попрощаться. Герцог еще задержался, но в конце концов ушел и он, забрав большинство своих солдат с собой, но несколько из них остались и смотрели вокруг внимательно и серьезно.

– Что здесь произошло? – спросил Ромео, озираясь и с ужасом глядя на хаос, царящий вокруг. – Хотя погоди, дай я угадаю: это была схватка между двумя несчастными семьями.

– Я не ранен, – сказал я. – Спасибо тебе за беспокойство.

– А ты никогда не бываешь ранен, – задумчиво произнес он. – Это произошло почти сразу после того, как я вас оставил?

– Почти сразу.

– А кажется, прошло много часов… время в печали тянется долго… мой отец был здесь?

– Да, был. – Я покачал головой. – Я понимаю, что глупо спрашивать, – но какая такая печаль переполняет твои часы?

– Отсутствие того, наличие чего делает время быстротечным.

Разумеется, я знал, куда он клонит.

– Любовь?

– Отсутствие.

– Отсутствие любви?

«Пожалуйста, – думал я, – пусть это будет так, пусть он будет разочарован, потому что иначе он в конце концов доиграется со своими глупыми чувствами...»

Но нет. Мой кузен никогда не сдавался.

– Отсутствие любви с ее стороны в ответ на мою любовь…

Он опять взялся за свое. Да, он хотя бы не называл Розалину по имени, но вся эта восторженная чушь, которая слетала с его губ, вызывала во мне жгучее желание избить его до полусмерти. Он знал, что это невозможно, знал, что это бессмысленно, – и все же упорствовал. Я же вынужден был выслушивать его жалобные бредни, понимая, что броситься на собственного кузена с кулаками прямо здесь, на глазах у всех, было бы верхом глупости.

Но когда Ромео все же попрощался со мной и мы встретились глазами, он произнес:

– Ты не сможешь заставить меня забыть о ней.

В этот момент я готов был забыть о благоразумии и все-таки врезать ему как следует.

Он уходил, всем своим видом демонстрируя любовь и печаль, я пробормотал:

– Клянусь, я выполню свой долг – или умру.

И я действительно имел это в виду – каждое слово: я должен заставить его забыть. Во что бы то ни стало.

Если женщины были солдатами, то моя бабушка была среди них, несомненно, командиром, с которым никто не спорил и которого все смертельно боялись, командиром, способным на беспредельную жестокость и неожиданное великодушие. Моя мать из этой игры уже вышла – или, точнее, она играла в другую игру: она играла роль вдовы, которая уже одной ногой стояла в могиле мужа и ждала, когда вторая нога окажется там же. Ее единственной заботой, казалось, было удачно пристроить замуж Веронику и найти невесту для меня. Вероника была просватана за старика, которого для нее выбрали и который получил ее согласие, осыпав ее жемчугами и драгоценными камнями, а вот что касается меня…

Как только я оказался дома после драки, мне сообщили, что я должен быстро привести себя в порядок, почиститься, причесаться, приукраситься, как лошадь на параде, и снова предстать перед молодыми девицами Вероны на выданье.

Меркуцио, вытянувшись на моей кровати и положив голову на пуховую подушку, с огромным удовольствием и вниманием наблюдал, как Бальтазар меняет мою одежду на парадную – никаких мрачных темных цветов, которые я любил: небесно-голубой камзол с черными разрезами, с вышитым золотом гербом нашего рода.