— Барлоу, Макин, — позвал я, выждав, когда остальные ушли выполнять задания. — Разведка отменяется, Макин, — проговорил я как можно тише. — Хочу, чтобы вы спрятались в зарослях у ручья. Схоронитесь так, чтобы ни один ублюдок, даже усевшись прямо на вас, не обнаружил вашего присутствия. Засядьте там и ждите. Что предпринять, решите по ходу дела.

— Принц… Брат Йорг, — произнес Макин. Он был явно недоволен происходящим, его взгляд все время устремлялся вниз по улице к старому Гомсти, молившемуся перед сожженной церковью. — Как это понимать?

— Ты сказал, что пойдешь за мной, куда бы я ни повел, Макин, — ответил ему. — Здесь все начнется. Когда о нас сложат легенду, — это станет первой страницей. Какой-нибудь старый монах ослепнет, раскрашивая ее, Макин. Именно здесь начало всему. — Правда, я не стал уточнять, насколько короткой может стать эта легенда.

Макин поклонился — скорее кивок, чем поклон — и ушел. Толстяк Барлоу поспешил за ним.

Итак, братья выкопали ловушки, приготовили стрелы и спрятались в развалинах, оставшихся от Норвуда. Я наблюдал, проклиная их медлительность, но старался держать себя в руках. Наконец лишь отец Гомст, пятеро отборных братьев и я остались на виду. Все прочие, числом, ненамного превосходящим две дюжины, залегли в хорошо замаскированных укрытиях.

Отец Гомст подошел и встал рядом, продолжая бормотать молитвы. Интересно, молился бы он столь усердно, зная, что тут произойдет?

Голова вновь разболелась, словно кто-то вогнал крюки в глаза и тянет за них. Такая же боль ощущалась, когда я только увидел старика Гомсти и подумал о возвращении домой. Подобную боль я испытывал всегда перед необходимостью выбора. Много раз позволял ей управлять мною. Но потом мне надоело быть рыбкой на крючке, и я научился сопротивляться.

Час спустя на дороге появился первый разведчик. Остальные не заставили себя долго ждать, подъехали и присоединились к нему. Убедившись, что нас семерых, стоящих на ступеньках дома бургомистра, обнаружили, я произнес, указывая на всадников:

— Похоже, к нам гости.

— Вот дерьмо! — Брат Элбан сплюнул на ботинки. Он ничего особого собой не представлял — седовласый вояка в проржавевшей кольчуге, — поэтому я его и выбрал. Волосы и зубы у него почти отсутствовали, но зато оставалась крепкой хватка. — Это не разбойники, гляньте на лошадей, — прошамкал он.

— Знаешь, Элбан, возможно, ты прав, — ответил я и улыбнулся. — Я даже сказал бы, они, скорее, похожи на солдат.

— Господи помилуй, — послышался шепот Гомсти за спиной.

Разведчики развернулись и поскакали назад. Элбан схватил упряжь и направился было к рыночной площади, где наши лошадки мирно пощипывали травку.

— Ты так не поступишь, старик, — мягко произнес я.

Он развернулся, в глазах промелькнул страх.

— Ты же не прирежешь меня, Йорс?

Из-за нехватки зубов он никак не мог выговорить «Йорг». Полагаю, мое имя давалось ему с трудом.

— Я не стану тебя убивать, — сказал в ответ. Элбан мне почти что нравился, поэтому я не прикончил бы его без серьезной причины. — Куда ты надумал бежать, Элбан?

Он показал на горный хребет:

— Это единственный путь. Иначе собьешься с дороги или, еще хуже, вырулишь к топям.

— Тебе не стоит двигаться к горному хребту, Элбан, — произнес я. — Уж поверь.

И он поверил. Хотя, возможно, поверил, потому что все еще не доверял, если вам понятно, о чем я.

Мы стояли и ждали. Вначале на Дороге Топей появилась основная колонна, она шла маршем, затем, спустя несколько мгновений, из-за горного хребта показались еще солдаты.