|
Весла откачнулись в сторону, точно тростники; засверкали мечи, и Вульф почувствовал, что он ранен, но куда, не понял. Его меч тоже блеснул, блеснул всего раз; второго удара не успел он нанести – его противник упал, как пустой мешок. Святой Петр! Они промчались через толпу. Годвин все еще качался на седле, а там вдали, приближаясь к берегу, серая лошадь боролась с волнами. Они пробились. Перед глазами Вульфа расплывалось красное пятно, ему казалось, будто земля поднимается им навстречу, и все кругом пылает, как огонь. Позади затихли крики, теперь слышался только один звук: конский топот. Потом и топот ослабел, замер в отдалении – и молчание и тьма окутали сознание Вульфа. II. СЭР ЭНДРЮ Д'АРСИ Годвину сниться, что он умер, что где то внизу, под ним, плывет мир, что сам он, распростертый на ложе из черного дерева, несется в черной мгле и что его охраняют двое светлых стражей. «Это ангелы хранители», – думается ему. Время от времени появляются и другие духи и спрашивают ангелов, сидящих у него подле изголовья и в ногах: – Грешила ли эта душа? И слышится ответ ангела, сидевшего при изголовье: – Грешила. И снова спросил голос: – Умер ли он, свободным от грехов? – Он умер несвободным, с красным поднятым мечом, но погиб во время славной битвы. – Во время битвы за крест Христов? – Нет, за женщину. – Увы, бедная душа, грешная, несвободная, она погибла ради земной любви. Может ли он заслужить прощение? – несколько раз повторил с грустью вопрошающий голос, становясь все слабее и слабее; наконец он затерялся вдали. Зазвучал новый голос, голос отца Годвина, никогда не виданного им воителя, который пал в Сирии. Годвин тотчас же узнал его; у видения было лицо, высеченное из камня, как на гробнице в церкви Стенгет, на его кольчуге виднелся кроваво красный крест, на щите красовался герб д'Арси, а в руках блестел обнаженный меч. – Это ли душа моего сына? – спросил он у стражей, облаченных в белые одежды. – Если да, то как умер он? Тогда ангел, бывший в ногах ложа, ответил: – Он умер с красным поднятым мечом, умер во время честного боя. – Он бился за крест Христов? – Нет, за женщину. – Он бился за женщину, когда должен был пасть в святой войне! Увы, бедный сын! Увы, значит, нам нужно снова расстаться, и теперь навсегда. Этот голос тоже замер. Что это? Сквозь тьму двигалось великое сияние, и ангелы, сидевшие в ногах и при изголовье ложа, поднялись и приветствовали великий свет своими пламенными копьями. – Как умер этот человек? – спросил голос, звучавший из сияния, голос глухой и страшный. – Он умер от меча, – ответил ангел. – От меча врагов небес? Он бился в войне небес? Но ангелы молчали. – Нет до него дела небу, если он бился не за небо, – снова сказал голос. – Пощади его, – заступились хранители, – он был молод и храбр и не знал истины! Верни его на землю, чтобы он очистился от грехов, позволь нам снова охранять его. – Да будет так, – провещал голос. – Живи, но живи, как рыцарь небес, если ты хочешь достигнуть неба! – Должен ли он отказаться от земной любви и земных радостей? – спросили ангелы. – Этого я не сказал, – ответил голос, вещавший из сияния. И странное видение исчезло. Полное отсутствие сознания, потом Годвин очнулся и услышал другие голоса, голоса человеческие, горячо любимые, хорошо памятные. Увидел он также наклонившееся над ним лицо – лицо самое человеческое, самое любимое, самое памятное, с чертами Розамунды. Он пролепетал несколько вопросов, ему принесли поесть и велели заснуть, и он заснул. Так продолжалось много времени. |
