Нет, всё это понятно, война без жертв не бывает. Да только, стоило лишь подумать, что сейчас творилось в выжженной дотла столице орков, как Женька уже морально была готова сделать с собой что-нибудь нехорошее. Проклята, проклята будь она вовеки веков за то, что удумала и содеяла такое - и не будет ей прощения ни на этом свете, ни на том. Сколько там сейчас рыдает и бьётся в истериках вдов и сирот, сколько маленьких девчонок, не успевших даже наиграться куклами, забрало с собой всесильное драконье пламя? Даже подумать страшно…

    Говорят, взрослеть всегда больно. Или даже не больно, гнусно порою поступать так, как надо, наступив на горло слабо трепыхающейся в протесте совести.

    -  И чем только я думала раньше? - Женька размазала по лицу слёзы и нетвёрдой рукой снова плеснула в две вполне пролетарского вида простецкие оловянные чарки.

    Две потому, что рядом сидел и точно так же хлестал сорокаградусную как воду бывший лейтенант Доже - а ныне капитан и столбовой дворянин. Как сказал он, ещё никогда его платунг не нёс таких потерь. Уж закованы парни в железо были хорошо и выучены на совесть. Каждый словно сын родной, через походы и битвы проведенный. Вот и пришёл он в поисках родственной души, чтоб надраться просто до неприличия. Говорят, чтобы узнать человека получше, надо с ним пуд соли съесть. Но можно и пройти через хорошую мясорубку, из которой чёрт только и знает, кто вернётся живым.

    -  Поплачь, леди Джейн - полегчает, - офицер с каменным лицом забросил в рот содержимое чарки и вновь подставил Женьке своё сейчас свободное от железа и потому насквозь промокшее плечо. - Мне-то два года тому лицо до кости файрболом выжгло, и глаза тоже. Целители вроде подлатали, вырастили новые, но слёзы с тех пор не идут. А оно б неплохо сейчас…

    Женька прятала лицо на надёжном плече отцовски обнявшего её и чуть покачивавшего словно в колыбели дядьки и никак не могла остановиться. Вот ведь, и к маменьке с таким не подходи - та опять умотала к своему дону, которого всей гильдией целителей с того света вертали. С правой стороны все рёбра перемолотило, осколками лёгкие проткнуло, да и руку в двух местах сломало - а он всё равно не вышел из боя, исправно пожёг все намеченные ему башни и цитадели. И потерял сознание лишь вернувшись домой. Настоящий воин, тут ничего не скажешь.

    Маменька отделалась только лёгким испугом, Вовке лишь обожгло ресницы и усы, да и ещё одна магичка по смешному прозвищу Фи обошлась без особых повреждений… чуть задумавшись, Женька незаметно для себя начала успокаиваться - настолько, что до притопленного винными парами сознания долетели слова Доже:

    -  А принца не вини, дочка. За всеми не наплачешься, война дело долгое и муторное. Победим, и то ладно - а вечной жизни нам никто не обещал.

    Да уж, дядька, прав ты на все сто. И тем не менее, что-то всё равно восставало в душе против этого заведенного богами порядка. Что значит, жила-жила и вдруг померла? Как - и это всё?

    -  Как думаешь, капитан - душа есть? В смысле, бессмертная…

    На этот раз ветеран молчал дольше, всё так же баюкая девицу в надёжной колыбели. И только потом Женька догадалась, мягко отстранилась и с трубным звуком отметилась в платочек. А собеседник и собутыльник виновато испросил взглядом разрешения - она поощряюще кивнула, да и себе воткнула в прыгающие губы сигарету. Кое-как подкурила от пальца трубку дядьке, курительную палочку себе. И лишь тогда, когда к полузатянутому осенними облаками небу вылетели ещё два клубочка, не имеющие к тучам никакого отношения, только тогда старый служака и ответил.