Но дяде Франческо было все равно. Он твердил, что она не знает, что делает, потому что она «всего лишь девчонка», и что она доведет королевскую семью Ренальдо до банкротства и войдет в историю Дженовии как худшая правительница всех времен.

Ирония судьбы: в итоге звание худшего правителя заработал ОН.

Как бы то ни было, Амелия велела дяде убираться прочь. Она знала, что спасает людям жизнь.

После того как она выпустила свои распоряжения, стало поступать меньше докладов о новых случаях чумы.

Но для нее самой было поздно: она уже заметила первую пустулу.

Амелия решила не рассказывать об этом дяде. Потому что она знала, что когда ее не будет, он получит-то, чего хотел: трон, а только это его и интересовало. Ему было безразлично, будут ли у него подданные, ему нужны были только деньги. И корона.

От которой Амелия пока не собиралась отказываться. Потому что ей нужно было сделать еще одно дело.

Жалко, что вернулась бабушка, теперь она ВСЕ ВРЕМЯ ГОВОРИТ И НИКАК НЕ ЗАМОЛЧИТ, И Я НЕ МОГУ ДОЧИТАТЬ И УЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ЗА ДЕЛО!

22 сентября, среда, гас ноги, мансарда

О боже! Как это грустно! Принцесса Амелия умерла!

То есть, я знала, что она заболела,

И, конечно, я знала, что она умрет.

Но все равно, это так, так… трагично! Она была совсем одна! Перед смертью некому было даже подать ей салфетку, потому что все умерли (кроме дяди, но тот держался в стороне, потому что боялся от нее заразиться).

К тому же в те времена и салфеток-то не было.

Все это как-то ужасно неправильно.

Я не про салфетки, а про то, что она была совсем одна.

Я теперь плачу и не могу остановиться. А это, сами понимаете, здорово. Потому что завтра с утра мне нужно вставать и зачем-то идти в школу. И не то, чтобы я и без того не была в депрессии… просто как будто кто-то толкнул меня еще глубже в ту Черную Яму.

И я даже не знаю, почему я продолжаю и продолжаю плакать. То есть, возьмем факты:

Мы рождаемся.

Мы какое-то время живем.

А потом мы умираем. Наш дядя принимает наш трон, сжигает все наши вещи и делает все, что только можно, чтобы признать незаконными те двенадцать дней, что мы провели у власти, таким образом показывая себя самым отвратительным принцем всех времен.

По крайней мере, Амелии удалось спасти дневник – на последних страницах она написала, что собирается послать его вместе со своим маленьким портретом на сохранение в монастырь, из которого она приехала и в котором была сравнительно счастлива. Как она написала, «монашки сами разберутся, как поступить».

Амелия сумела уберечь от сожжения и еще кое-что, кроме кошки Агнес-Клэр, которая, хочется верить, умерла сытой и счастливой в монастыре, в который в конце концов доставили вещи ее хозяйки – только для того, чтобы добросовестные монашки, выполняя пожелание Амелии, направили ее бумаги в парламент, который их просто… проигнорировал.

Вероятно, члены парламента решили, что шестнадцатилетней девушке сказать им просто нечего.

Кроме того, дядя Амелии устроил им всем нелегкую жизнь, так как он словно поставил себе цель растратить казну Дженовии до последнего пенни. Так что у них и времени не было сидеть дома и читать дневники какой-то покойной принцессы.

Еще Амелия сумела сохранить последний из законов, который она написала и подписала при свидетелях, уж не знаю, что это был за закон. Амелия пишет, что спрятала пергамент где-то «недалеко от сердца, где когда-нибудь в будущем его найдет другая принцесса и сделает то, что нужно сделать».

Вот только, если умираешь от чумы, прятать что-нибудь возле своего сердца – не самая удачная мысль, потому что дядя сожжет твой труп дотла на погребальном костре.

22 сентября, среда, класс ТО

Лана только что бросила на обеденный стол небольшую бомбочку массового поражения.