– Он подмигнул и пододвинулся поближе ко мне. – Одно из преимуществ папского престола: я могу делать то, что считаю нужным, в разумных пределах. В дополнение к твоему новому палаццо я построю покои в Ватикане, чтобы для всех моих детей там хватило места.
Джулия дала мне понять, что новое палаццо будет принадлежать исключительно ей, но если у меня будут собственные покои, значит папочка намеревается почтить и меня.
– Могу я взять с собой Аранчино, маленькую Муриллу и Пантализею?
– Твоего кота, горничную и что угодно, чего желает твое сердце. Только скажи – и все будет принадлежать тебе. Ты даже можешь взять все книги, которые, как говорит мне Адриана, ты прячешь в своей комнате, а Ваноцца выговаривает ей за то, что она позволяет тебе читать.
Я удовлетворенно рассмеялась, но тут вдруг вспомнила про другого моего брата в Пизе. Почувствовав мою неуверенность, babbo спросил:
– Тебя беспокоит что-то еще?
– Ты сказал про всех своих детей. Это означает, что ты вызовешь домой и Чезаре?
Улыбка сошла с его лица.
– В конечном счете – да. Но сперва он должен закончить учебу. Служба нашей Святой церкви принесет ему ту же радость, что принесла мне. Однако эта служба требует жертв, и ему нужно научиться мириться с этим. – Он посмотрел на меня с напускной строгостью. – Это означает, что не будет никаких тайных писем, сообщающих о моем избрании, никаких посланий с голубями в его семинарию. Я прекрасно знаю, как вы близки. Вы с детства были родственные души. Но Чезаре должен посвятить себя учению и не отвлекаться.
– Просто я по нему очень соскучилась. Два года его уже не видела.
– Да, но ведь он присылает тебе книги, правда? – Папочка подтолкнул меня локтем, и я захихикала. – Запрещенные книги стихов, которые приводят в бешенство Ваноццу. – Он обвел меня взглядом. – Книги и сестринская любовь – вещи замечательные, но ты должна доверять мне, и я буду делать то, что правильно для тебя и для него. – Он погладил мою щеку. – Ты мне обещаешь, farfallina? – Я кивнула, и он поцеловал меня в лоб. – Хорошо. И дружи с Джулией.
– Да, папочка, – прошептала я, и он ущипнул меня за кончик носа.
– И не ссорься больше с Ваноццей. Никто лучше меня не знает, каким цербером она может быть. И ведь не случайно все ее гостиницы превратились в золотые жилы. Но тебе она желает только блага. Я бы не говорил тебе об этом, если бы ты не отказала ей в должном уважении.
Dio mio, неужели у него повсюду глаза и уши?
– Хорошо, папочка.
– Bien. – Я встала следом за ним, он посмотрел на освещенное факелами палаццо, откуда до нас доносились смех и музыка. – Диву даюсь, как это они так долго не подходили ко мне. У меня ни мгновения для себя не было. Даже чтобы мочевой пузырь опорожнить. – Он раскинул руки. – Ну а теперь поцелуй старенького babbo. Уже поздно, и тебе пора спать. Очень скоро увидимся.
Я прижалась к нему, вдыхая его неповторимый запах. Его шепот: «Я тебя люблю, Лукреция» – пролился мне в уши словно бальзам. Отпустив его, я поспешила в свою спальню.
В конечном счете быть дочерью папы римского, наверное, не так уж и плохо.
Мы с Джулией не могли избегать друг друга, наши общие вещи были разбросаны по всем комнатам. Перебирая их, решая, сохранить ли этот выцветший рукав или те стоптанные комнатные туфли, мы едва успевали обмениваться необходимыми любезностями, пока неожиданно не появлялась Адриана и не принималась мерить нас критическим взглядом.
– Добавили лаванду в сундук с бельем? Если нет, все будет вонючее, противное и…
Она распахнула крышку первого попавшегося кофра. |