Я опять взглянула в окно. Мальчик снаружи прошел сквозь пламя и остановился в пятнадцати футах, или около того, от окон. Хотя пламя бушевало вокруг него, он оставался невредимым. У него были плавные черты лица, копна темно-каштановых волос и большие карие глаза. Он был высоким, с телосложением пловца и худощавым. Красивый парнишка. Я никогда прежде не видела в своих видениях людей! Если не считать пьющих кровь страшилищ...

– Эви! – воображаемый мальчик заговорил со мной?

– Где твои союзники? Столько выучить. И не знать правил игры! Используй преданность! – сказал он, его манеры бесили. – Остерегайся старых родословных, у других семей тоже есть летопись.

Они знают, кто ты! Остерегайся приманок: раненых существ, света во тьме, пира, когда ты голодна. Союзники, Эви! Остерегайся! - он... говорил... мне. Может это была настоящая проверка на сумасшествие, а если бы я ответила? Кроме того, я смутно слышала как Джексон что-то мне говорил. Что? Что? Я почувствовала себя плохо, когда земля задрожала. Обычное дело, Эви. Помнишь, как это делается? Ответь кайджану, словно ничего не случилось.

 – Я, э-э, я п-предлагаю поговорить с Бруссардом после занятий и получить себе перераспределение.

Он нахмурился.

 – Ты же ничего не знаешь обо мне.

– Я знаю достаточно...– вынесла я приговор, – чтобы доверять тебе меньше, чем сорока процентам учащихся в классе. – Это прозвучало намного грубее, чем я хотела.

Его лицо стало угрожающим.

– Ты даже не слушала, что я тебе говорил?

– Ты не готова, – пробормотал воображаемый мальчик. – Я хожу по краю, пес следует за мной по пятам, но луна прибывает, Императрица. Ты должна быть готова. Поле боя. Арсенал. Препятствия. Противники. Это начнется прямо в Конце. И Начало близко.

Императрица? Слово, извлеченное из запретного воспоминания о бабушке, вопрошает:

 – Хочет ли Императрица Эви мороженого?

Пейзаж за окном меняется. Школьные сады сожжены. Все мертво. Я могла бы так же смотреть на поверхность Луны. Скрутила тошнота.

– Видишь поле боя, – сказал мальчик, указывая на выгоревшую пустыню. – Арсенал? – спросил он с надеждой. – Препятствия? Врагов? Нет? Ах, ты плохо слушаешь! – потом его лицо прояснилось. – В следующий раз я буду говорить громче. И громче. И громче.

                Он – и вся сцена – исчезли. Громче? Я не могу справиться с этим, и с намного меньшей громкостью! Я сжала свои трясущиеся руки на коленях, изо всех сил, пытаясь скрыть панику. Джексон только что сказал что-то еще? Я повторила ему:

 – Мы попросим сменить партнера.

Он замолчал на мгновение, а потом рыкнул:

 – Ты думаешь, я не смогу справиться с заданием, думаешь, я не достаточно умен?

Мой третий день в школе. Апокалиптические видения вернулись. Я была сумасшедшей. Два года и все? Я же не преуспела и две недели. Я горько рассмеялась.

– Ты смеешься надо мной? – он сжал большие забинтованные кулаки, будто умирал от желания что-то ударить. А скорее всего мою физиономию.

– Над чем же еще я могла бы смеяться? - защищаясь, резко спросила я. У меня заняло секунду, чтобы понять, что я только что чертовски оскорбила кайджана. У меня возникло желание зарыдать. Лекарства не работали, я не удержусь два года до колледжа, и я только что вела себя отвратительно с Джексоном, даже если совсем не хотела этого. Возможно, я смогу позже извинится перед ним, сказав, что плохо себя чувствовала.