Бабушка пробубнила, что в этом случае следует приготовиться заодно и к сердечным болям, но я уже не обращала на нее внимания. С тех пор как умер дедушка, ее личная жизнь была далека от идеальной, но ведь это не повод цинично отказываться от моей любви к Майклу. Она такая брюзга потому, что проводит все свободное время с медиамагнатами, диктаторами и прочими столь же «интересными» личностями.

А нас с Майклом связывает горячая любовь, как мистера Рочестера и Джейн. Или как Дженифер Анистон и Брэда Пита.

Ну, или свяжет в будущем, если наше первое свидание состоится.

Один день, четырнадцать часов до нашей встречи.

19 января, понедельник, день Мартина Лютера Кинга, мансарда, наконец-то

Я так счастлива, я чувствую, что вот-вот взорвусь, словно тот баклажан, который я как-то раз бросила с шестнадцатого этажа из окна Лиллиной спальни.

Я дома!!!!!!!!!!!! Наконец-то я дома!!!!!!!!!!

Мне не передать то чувство, что охватило меня, когда я выглянула из иллюминатора и увидела огни Манхеттена. У меня даже слезы на глаза навернулись. Да, я знала, что где-то подо мной в этот самый момент таксисты сбивают старушек (увы, не мою бабушку), кассиры обсчитывают покупателей, служители банков не убирают с улиц продукты жизнедеятельности своих собак, и во всем городе люди вынашивают честолюбивые планы о том, как им стать певцами, актерами, музыкантами, писателями, танцорами, а их мечты разбиваются о жестокость продюсеров, директоров, агентов, редакторов и хореографов.

Да, я возвращалась в свой прекрасный Нью-Йорк. Я возвращалась домой.

Я ощутила это, когда сошла с трапа и увидела Ларса, готового сменить Франсуа, парня, который, присматривая за мной в Дженовии, заодно научил меня ругаться по-французски. Надо сказать, загорелый Ларс выглядел просто угрожающе. Все зимние каникулы он провел в Белизе с Вахимом, телохранителем Тины Хаким Баба, плавая и охотясь на диких вепрей. Он подарил мне сувенир – обломок клыка, хотя знал, что я против убийства животных, даже диких вепрей. Да, вепри жуткие и противные, но ведь они в этом не виноваты.

И вот, проторчав в пробке аж шестьдесят пять минут, я, наконец, оказалась дома.

Как же я обрадовалась маме!!!!!!!! У нее уже виден животик. Я ничего не сказала по этому поводу, потому что даже учитывая, что она не зацикливается на стандартах красоты и не видит ничего ужасного в том, что женщина может носить большой размер, я абсолютно уверена, что фраза: «Мам, ты такая огромная!», пусть даже сказанная как комплимент, выведет ее из себя, и она начнет плакать. К тому же ей вынашивать ребенка еще несколько месяцев, и живот, несомненно, станет еще больше.

Так что я сказала:

– Малыш будет мальчиком. Или девочкой, которая станет такой же высокой, как я.

– Ох, надеюсь, – сказала мама, и в ее глазах заблестели слезы радости. А может, она всплакнула оттого, что Толстый Луи, пытаясь добраться до меня, расцарапал ей все ноги. – Когда ты в следующий раз уедешь, у меня будет вторая ты. Я так по тебе скучала! Некому было ругать меня за то, что я налегаю на свинину и растворимые супы из пакетиков.

– Я было пытался, – уверил меня мистер Джанини.

Мистер Дж. тоже выглядел превосходно. Он отрастил козлиную бородку. Я сказала ему, что мне нравится.

Потом я схватила воющего Толстого Луи, пытавшегося привлечь мое внимание, и крепко-крепко обняла его. Может, я и ошибаюсь, но мне показалось, что он слегка похудел за время моего отсутствия. Не хочу никого обвинять в том, что его намеренно морили голодом, но я отметила, что в его мисочке еды было маловато. Чуть меньше половины, а это нехорошо. Я всегда накладываю ему тарелку до краев, потому что никогда не знаешь, когда на Манхеттен обрушится чума и убьет всех, кроме кошек.