Так, значит, я свободна! Свободна и могу провести завтрашний вечер с моим любимым! И зря я подготавливала Майкла! Все будет просто чудесно, несмотря на то что на мне нет моего счастливого белья. Я нутром чувствую.

Я так счастлива, что мне даже хочется писать стихи. Но Тине показывать их не стану, потому что некрасиво радоваться собственному счастью, когда счастье друга разрушено (Тина выяснила, кто такая Жасмин: это девушка, которая учится вместе с Дэйвом в Тринити. Ее папа – тоже нефтяной шейх. У нее голубые подтяжки, и ее ник в Интернете ЛюблюЖустин2345).

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: примеры в конце главы 11.

Английский: описать впечатления от «Наживки» Джона Донна.

Биология: не знаю, Шамика делает ее за меня.

Здоровье и безопасность: глава 2 «Ты и природные катастрофы».

ТО: вычислить свой скрытый талант.

Французский: chapitre onze, ecrivez une narrative, 300 слов через двойной интервал, плюс 500 слов об улитках.

История мировых цив.: 500 слов, описать истоки армянского конфликта.

Стихотворение для Майкла

22 января, четверг, лимузин, по пути от бабушки

Нужно быть поистине большим человеком, чтобы суметь признать, что ты не прав, – мне как-то об этом говорила бабушка.

И если это так, то я должна быть еще больше своих пяти футов девяти дюймов. Потому что я была неправа. Я была неправа насчет бабушки. Все это время, что я думала, что она не человек, и, возможно, даже послана сюда с другой планеты, чтобы собрать сведения о здешней жизни и докладывать своим начальникам. Но, оказывается, бабушка на самом деле человек, такой же, как я.

Как я это выяснила? Как я определила, что вдовствующая принцесса Дженовии не продала душу Принцу Тьмы, как я частенько подозревала?

Я узнала это сегодня, когда вошла в ее номер-люкс в «Плазе», готовясь дать ей бой по поводу бала у герцогини Треванни. Я собиралась сказать: «Бабушка, папа сказал, что мне не обязательно идти на этот бал. И знаешь что? Я не пойду».

Вот что я собиралась сказать ей.

Но когда я вошла и увидела ее, эти слова замерли у меня на устах. Потому что видок у бабушки был такой, словно ее переехал грузовик! Серьезно. Бабушка сидела в темноте – она набросила на торшеры свои темно-красные платки, потому что, как она сказала, от света у нее болели глаза – и даже была не полностью одета. На ней был бархатный халат и тапочки, а колени были закрыты кашемировым пледом – и все; волосы были накручены на бигуди, и не будь у нее татуажа, клянусь, тени и подводка были бы размазаны. Она даже не потягивала свой любимый коктейль, «Сайдкар». Она просто сидела, держа на коленях дрожащего Роммеля, словно смерть пронеслась рядом. Над бабушкой, не над Роммелем.

– Бабушка, – вырвалось у меня при виде ее. – Что с тобой? Ты заболела?

Но бабушка только промолвила, совершенно не своим голосом, который обычно бывает довольно резким, так что я даже не поверила, что это сказала она:

– Нет, со мной все в порядке. По крайней мере, скоро будет. Как только я справлюсь с унижением.

– Унижением? Каким унижением? – Я присела на колени рядом с ее креслом.