Трясясь под струями едва теплой воды, я быстро намылил свою лысину, сполоснулся и вышел из-под душа. Тщательно вытерся, не обращая внимания на Грая, сидевшего со скучающим видом на скамейке у самого входа. Усмехнулся про себя и облачился в новенькую форму, еще не обношенную и сидевшую жестковато. Куртка оказалась свободной, без обязательного ношения ремня. Заправив штаны в берцы, я внезапно ощутил себя человеком, попавшим в знакомый мир, где любая мелочь отличалась от легкой и спокойной жизни в поместье князя Морозова.

Небольшое замешательство было пресечено легкой затрещиной.

— Кадет! Бегом в казарму! — рявкнул он. — Привести себя в порядок, сидеть на месте и ждать команду на завтрак!

Я взлетел по лестнице наверх и ворвался в свой кубрик. Отдышавшись, принялся наводить порядок на своем спальном месте. Первым делом распихал все добро в тумбочку, а потом принялся заправлять постель. Рыжий дневальный с любопытством смотрел на мои действия.

— Эй, новичок! — окликнул он меня. — Тебя как кличут?

— А ты сам вчера не слышал? — огрызнулся я. Жутко не понравилось слово «кличут».

— Не-а, я спал перед вахтой! — добродушно ответил конопатый дневальный, не отходя от тумбочки с телефоном.

— Не видел я тебя спящим!

— Да я в комнате подготовки наряда дрых! — мотнул головой веснушчатый.

— А… Колояр.

— А я — Гриня.

— Гришка, что ли?

— Да. Только меня все Гриней зовут. И ты зови так, а то в глаз получишь.

Я удивился неожиданному переходу от доброжелательности к откровенной угрозе, но подумав, решил, что парень по-своему прав. Он чем-то смахивал на меня самого комплекцией: такой же худой, маленький и взъерошенный судьбой воробышек. И поэтому мгновенно выбрал оборонительно-наступательную тактику. Вроде и не враг, а по сопатке грозится настучать, если приспичит.

Пока было время, я разобрал свои личные вещи вроде зубной щетки и пасты, мелких безделушек в виде цветных камушков, стекол и прочей фигни, упакованной в деревянную коробку, чтобы не гремели при каждом шаге. Но самое главное: это фотография моих родителей, которая оказалась у меня неведомым образом чуть ли не с того дня, когда я стал себя помнить. Кто-то же подложил ее мне. Единственное, что связывало меня с прошлым своего рода. Тонкая ниточка, которая давала ощущение принадлежности к древности своей фамилии, как напоминание о людях, которые должны сдохнуть за содеянное. Прощать такое никак нельзя. Морозов, конечно, проявил благородство в ситуации, когда боязнь за свое опекунство довлело над его родом. Он сделал все, чтобы я не терял связь с родовыми корнями. Хотя… Мало кто сейчас озабочен выяснить, что же произошло восемь лет назад в особняке Волоцких. «Выморочный род», сказал дядя Белослав кому-то при недавнем разговоре по телефону. Ясно, кого он имел в виду.

Ну, вот. Тишина умерла. Снова слышу топот десятков ног и гам. В казарму врываются кадеты. Они всегда так носятся, словно наскипидаренные? Часть из них бросилась умываться с полотенцами наперевес, а другие, но их было меньшинство, направились ко мне. Странная делегация. Еще одна группировка?

— Здорово, новик, — сказал вихрастый мальчишка с небольшой родинкой на левой щеке и первым протянул руку. — Димка.

Я вежливо назвал себя, хотя был уверен, что многие слышали мое имя. Рукопожатие было крепким, насколько оно может быть таковым для восьмилетнего пацана. Ага, Димка с любопытством мазнул взглядом по браслетам, но не стал о них ничего спрашивать. И это мне понравилось. Потом стали подходить другие, тоже здоровались, называли свои имена.