— На обувную идем. Нельзя? — прищуриваюсь и оцениваю ситуацию. Плохо, солнце светит чуть сбоку, слепя правый глаз. А шпана продвинутая, кепки хорошо спасают от яркого света.

— А чего там забыли, не белые тапочки? — спросил еще один возрастной и заржал от своей шутки. Его поддержали дружным смехом. — Так мы вам выпишем без накладной… Опаньки! Кого я вижу? Филя, неужели ты? Не узнал тебя. Здорово!

— Здорово, Калач, — нехотя ответил мой спутник, переминаясь с ноги на ногу.

— Слободские что забыли здесь? Пятак же ясно сказал Хану, чтобы дорогу сюда не топтал!

— Да мы случайно выскочили, убегали…

Я резко всадил локоть под ребро разговорчивому пацану, и тот мгновенно заткнулся. Сообразительный мальчик.

— От кого убегали? — пристал Калач, подходя ближе. В руке у него блеснула «выкидушка». Понты показывает. Лучше бы приобрел тесак, жути больше нагнал бы на простодушных граждан.

— От кого надо, Калач, — ответил я, концентрируясь на своих ощущениях, как учил Жарох. Они были сродни тому, как во сне воспаряешь над землей, ну, или как птица в восходящих потоках воздуха. Взгляд как бы со стороны помог мне лучше оценить диспозицию. Положение осложнялось наличием неопытного Фили, чьего потенциала я не знал. Сможет ли он продержаться или сразу упадет на землю после пары плюх? Судя по ухмылкам шпаны, бить нас собирались серьезно. Кастеты не для красоты нацепили. Ну, значит, вырубать агрессивную четверку придется в первую очередь, а потом приниматься за Калача и его штабное руководство. Сто пудов, у них тоже есть ножи. — Ты нам доброе дело сделаешь — пропустишь, а там и я помогу.

— Кто ты такой, задрот? — хмыкнул второй верзила с налитыми краснотой прыщами на сухом узком лице. — Что-то я тебя ни разу не видел у слободских.

— В гости приехал на пару дней, решил достопримечательности посмотреть, — я делаю шаг вперед навстречу группе пацанов с кастетами. Хватит лясы точить. Уже в плотном кольце стоим.

Пакет с булыжником взлетел вверх и обрушился на руку одному из самых прытких. Удар, еще один! Раненые взвыли, держась за ушибленные места, корчась от боли. Филя неожиданно проявил прыть. Подпрыгнув, он пнул кого-то, заваливая его на землю, и стал махать палкой, охаживая кого по спине, кого по голове, особо не разбирая. Кругом раздавались вопли, маты, визг разошедшегося Фили.

Мне удалось прорваться через жидкую цепочку оторопевшей шпаны, получившей от меня тяжелым пакетом по разным частям тела. Я ведь не выбирал, куда бить. Не умеешь уворачиваться от летящего в тебя предмета — наматывай сопли с кровью на кулак.

Первым серьезным противником оказался Калач. Собственно, я и хотел его завалить в первую очередь. Парень сообразил, что находится в пакете, и первым делом увернулся от размашистого удара, и влепил кулаком в мою переносицу. Я мгновенным скрутом (Жарох в шутку называл такой прием «архимедовым винтом») ушел в сторону, отбросил мешающий мне пакет в сторону и двойным пробил в грудь Калача. Обычный боксерский двойной, да еще с контрольным хуком в челюсть. Противник молча заваливается на шпалы. А на его место встал прыщавый, играющий лопарским ножом, иначе «финкой», не ради забавы, а готовый воткнуть клинок между ребер. По его роже видно, что опасается разделить участь Калача. Противник, оскалившись, размахивает ножом крест-накрест, чтобы не сокращать дистанцию.