— «Червеобразный отросток», — повторила Зиглер и взглянула на присяжных. — У этого органа есть более привычное нам название, доктор Флемингдон?

— Его ещё называют аппендиксом.

— Это тот самый аппендикс, что расположен здесь? — она коснулась правой стороны живота. — Тот, что вызывает аппендицит?

— Да.

— Как он был удалён?

— Не так, как это обычно делаем мы — извне при помощи аппендектомии. Его просто отрезали в ходе вскрытия брюшной полости.

— Вы в этом уверены? — спросила Зиглер. — Не мог ли аппендикс быть удалён давным-давно? У многих людей нет аппендикса. У меня самой нет.

— На теле Колхауна отсутствовал аппендектомический шрам, и внутри также никаких следов старой операции. Но я всё же связалась врачом, у которого он лечился, и с его страховой компанией. У доктора нет записей о том, что у Колхауна когда-либо был аппендицит, а страховщик не регистрировал проведённую ему операцию аппендектомии.

— Не хватало чего-нибудь ещё?

— Да. Исчезла нижняя челюсть и шея доктора Колхауна.

Снова фальшивое удивление.

— Его шея?

— Да, шея. Я упоминала, что голова была отделена от тела. Фактически же самый верхний позвонок, оставшийся неповреждённым — это первый грудной. На голове не осталось ни одного прикреплённого к ней позвонка. Все семь шейных позвонков исчезли вместе с гортанью и кадыком. Также отсутствовала нижняя челюсть.

— У вас есть предположения о том, почему преступник мог забрать именно эти части тела?

— Нет.

— Вы уверены, что смерть доктора Колхауна наступила не в результате удаления этих частей тела?

— Абсолютно. Когда они изымались, он был уже мёртв.

— Как вы это установили?

— Расположение пятен крови свидетельствует о том, что вскрытие грудной клетки произошло после того, как сердце перестало биться. Точно то же и с головой: в сущности, когда голову отделили от тела, в нём уже почти не осталось крови. Удаление глазного яблока: нужно приложить немалые усилия, чтобы вытянуть его из орбиты. Если бы это случилось, когда доктор Колхаун был ещё жив, то остались бы синяки у него на правой щеке и на правой стороне носа. Как вы можете видеть на фото номер восемнадцать, таковых не наблюдается.

— Спасибо, — сказала Зиглер. Она повернулась к присяжным. — Мои извинения за жутковатую природу показаний данного свидетеля — дальше мы будем обсуждать менее кровавые материи. Я надеюсь, вы понимаете, что это было необходимо. — Она взглянула на Дэйла. — Свидетель ваш, мистер Райс.

Дэйл поднялся. Чёрт, а ведь Зиглер отработала на отлично. Она извинилась за натурализм и пообещала присяжным, что с этим покончено — и теперь Дэйл, снова возвращаясь к кровавым подробностям, будет выглядеть бездушным и бесчувственным.

— Доктор Флемингдон, — сказал он, — вы упомянули «насечки неуверенности».

— Да?

— Осторожные пробные надрезы, которые делают те, у кого нет привычки орудовать ножом.

— Да. Они больше всего характерны для самоубийств с перерезанием вен, однако и студенты-медики всё время их делают, пока не приобретут навык.

— Студенты-медики, — повторил Дэйл.

— Да.

— Студенты-люди.

— Э-э… ну да. Да, но…

— Не нужно «но», доктор Флемингдон. Теперь давайте поговорим о пропавших частях тела. Доктор Флеминглон, вы могли бы утверждать, что доктор Колхаун был знаменитостью?

— Ну, мы в Лос-Анджелесе, мистер Райс.