Ник: Я просто буду продолжать слать тебе СМСки, пока ты не приедешь со мной выпить.

   Вот же настырный придурок. Я уверен, что это стоит рассматривать, как отрицательную черту, но Николасу каким-то образом удается очаровывать этим женщин. Я набираю сообщение.

   Я: Я тоже рад тебя слышать, Ник. Выпьем завтра?

   Ник: Слишком поздно. Я уже начал без тебя.

   Я: Ты напился?

   Ник: Бббббл*дь да.

   Я: Пожалуйста, только не говори, что ты за рулем.

   Ник: Служащие отеля отобрали у меня ключи. Забери меня.

   Я: Ты нисколько не изменился, дружище.

   Ник: Мы так давно не тусовались. Черт. Здесь папарацци.

   Я смотрю на сообщение, и в памяти всплывают предсмертные слова моей матери.

   "Они погубят все хорошее в тебе. Не позволяй им этого".

   Вопреки здравому смыслу я отвечаю Николасу.

   Я: Название отеля?

   Николас: Сомерсет.

   Я: Оставайся на месте. Я еду за тобой.

   ***

   Я подъезжаю к парковочному карману перед прославленным отелем Сомерсет. Это здание сложно не заметить, особенно, когда оно почти все отделано золотом. Завернув за угол, я замечаю Николаса, горячо спорящего с кучкой папарацци. Это не к добру. Прежде чем я успеваю передать парковщику свои ключи, Николас с размаху бьет фотографа, стоящего перед ним. ЧЕРТ. Парковщик ахает, когда я торможу, бросаю ему ключи и выскакиваю из машины.

   Я проталкиваюсь через других постояльцев отеля как раз вовремя, чтобы остановить Николаса от причинения еще большего ущерба. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что это я не даю ему выбить всю дурь из фотографа, лежащего перед ним. Удивление на его лице быстро сменяется облегчением. Он сильнее сжимает мою руку и наклоняется, чтобы быстро обнять меня, когда вспышки фотоаппаратов сверкают вокруг нас. Даже если Ник не говорит этого, я знаю, что он не был уверен, появлюсь ли я сегодняночью. Я морщусь от запаха виски, которым провоняла его одежда, когда он пропитывает меня.

   Папарацци, которого Николас ударил, медленно встает и осторожно отходит от нас. Он потирает свое лицо, а кожа под его глазом начинает опухать. От ярости его лицо покрывается красными пятнами.

   — Ты должен мне чертову камеру! — говорит он, плюнув прямо перед нами.

   Николас поворачивается к нему с хмурым видом.

   — Размечтался, придурок. Я не собираюсь платить за дерьмо.

   — Ник, пойдем.

   — Да, иди домой, богатенький сынок. Не могу дождаться, когда продам твои фотки US Weekly. Могу поспорить, я выручу за них кругленькую сумму.

   От вида чистого удовлетворения на лице папарацци меня охватывает ярость. Что за мудак. Я думаю, мне не стоит удивляться, что семья Стонхейвен по-прежнему остается основной мишенью для прессы. После смерти их брата Алекса, папарацци стали более агрессивными. Не было ни одного представителя прессы, который не желал бы опубликовать сенсационную историю о смерти наследника многомиллиардной издательской компании. Я не могу сосчитать количество статей на эту тему, которые я прочел. Мне хотелось сжечь каждый газетный киоск, который продавал эти газеты.

   Глава 4

   ЭМИЛИ

   ИТАК, КУДА мы опять направляемся?

   Мой сосед по комнате, Оги, раздраженно смотрит на меня. Он в бешенстве, потому что мы опоздали на вечеринку в общагу Нью-Йоркского университета и катаемся по Манхэттену, пытаясь найти моего пьяного братца.

   — Мы ищем отель Сомерсет.