Она улыбается, но мое предложение работы делает ее улыбку еще шире. Она качает головой и смотрит на меня.

- Я никогда не занята, когда дело доходит до ста долларов в час.

Она считает деньги, разделяю счета на стопки. Она берет две сто долларовые купюры и держит их, улыбаясь.

- Это мое.

Она складывает их и прячет в передний карман ее (или Палиндрома Ханны) рубашки.

Мое прекрасное настроение от вечера начинает исчезать, как только я понимаю, что она заканчивает работу, и я не знаю, как провести с ней еще немного времени.

Я не готов расстаться с ней, пока нет, но она складывает деньги в ящик и укладывает счета в стопку на прилавке.

- Уже начало десятого, - замечаю я. - Ты, наверное, умираешь с голоду.

Я спрашиваю ее, чтобы узнать, хочет ли она чего-нибудь поесть, но ее глаза немедленно расширяются, и ее улыбка исчезает.

- Уже начало десятого?

Ее голос полон паники, она быстро поворачивается и бежит к лестнице. Я в шоке от того, как она преодолевает по две ступени за раз.

Я ожидал, что она будет спускаться по лестнице с той же поспешностью, но этого не происходит, поэтому я поднимаюсь по лестнице. Когда я достигаю верхней ступеньки слышу ее голос.

- Мне очень жаль, - извиняется она. - Я знаю, я знаю.

Она молчит в течение нескольких секунд, а затем вздыхает.

- Хорошо. Все нормально, поговорим завтра.

Когда разговор подходит к концу, я заканчиваю подниматься, задаваясь вопросом, что это за телефонный разговор, который вызывает столько паники.

Она спокойно сидит у бара, глядя на телефон в руках. Я вижу, как она второй раз за сегодня вытирает след от слез, и мне сразу же не нравится тот, кто был на другом конце разговора. Мне не нравится человек, который довел ее до этого состояния, когда всего лишь несколько минут назад она не могла перестать улыбаться.

Она кладет телефон экраном вниз на бар и замечает, что я стою на вершине лестницы. Она не уверена, видел ли я ее слезы, но заставляет себя улыбнуться. А я видел.

- Сожалею об этом, - произносит она.

Она действительно хорошо умеет скрывать свои истинные эмоции. Так хорошо, что страшно.

- Все нормально, - успокаиваю я.

Она встает и смотрит в сторону ванной, видимо, решив, что пришло время переодеться и пойти домой. Я боюсь, если она сделает это, то я никогда ее больше не увижу.

- У меня есть традиция, - объявляю я.

Я лгу, но она, кажется, тот тип девушки, которая не захочет нарушить традицию парня.

 - Мой лучший друг - бармен в баре через улицу. Я всегда выпиваю с ним после моих выставок. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она еще раз смотрит в сторону ванной. Судя по ее колебаниям, я могу только сделать вывод, что она либо не часто была в барах, либо просто не уверена, что хочет отправиться туда со мной.

- Они также подают еду, - добавляю я, пытаясь преуменьшить тот факт, что я только что попросил ее пойти в бар выпить. - В основном закуски, но они довольно хороши, а я умираю от голода.

Кажется она голодна, потому что ее глаза загораются, при упоминании закусок.

- У них есть сырные палочки? - спрашивает она.

Я не уверен, есть ли у них сырные палочки, но я скажу что угодно, лишь бы провести несколько минут с ней.

- Лучшие в городе.

И снова, на ее лице нерешительное выражение. Она смотрит на телефон в руках,  затем снова смотрит на меня.

- Я…, - она кусает нижнюю губу, выдавая неуверенность. - Мне, вероятно, следует позвонить сначала своей соседке по комнате. Просто, чтобы она знала, где я. В это время я обычно дома.

- Конечно.

Она смотрит на свой телефон, набирает номер и ждет, когда на том конце ответят на звонок.

- Эй, - говорит она в трубку. - Это я.

Она улыбается мне успокаивающе.