Открывай ворота, прекрасный Париж, для гражданина-чужестранца. Принимайте в свои ряды, о мягкотелые, кроткие республиканцы, нового защитника Свободы, Разума, Человечества! "Мейнур прав — если стать участником славной борьбы за Человечество, борьбы, развивающей добродетели, и в первую очередь мужество, то Призрак сгинет во тьму, откуда он пришел!"

Пронзительный и резкий голос Нико восхвалял его, а тощий Робеспьер "свет, опора и краеугольный камень здания Республики" — зловеще улыбался ему своими налитыми кровью глазами. Филлида страстно прижимала его к сердцу. А между тем днем и ночью, за столом, в постели, всюду, хотя он и был невидим, безымянный Призрак направлял его своим демоническим взглядом к этому морю с его кровавыми волнами и водоворотами.

Книга шестая

СУЕВЕРИЕ ОСТАВЛЯЕТ ВЕРУ

Занони и Виола оставили греческий остров, где они провели два счастливых года, некоторое время спустя после приезда Глиндона в Марсель. Виола бежала из Неаполя со своим таинственным возлюбленным в 1791 году, тогда же, когда и Глиндон явился к Мейнуру в роковой замок. Теперь конец 1793 года, и мы снова возвратимся к Занони.

Зимние звезды отражались в лагунах Венеции. Говор на мосту Риальто смолк, последние гуляющие оставили площадь Святого Марка, и только время от времени слышны были удары весел легких гондол, развозящих запоздалых любовников или гостей.

Но за шторами окон одного из больших дворцов, тень которого покоится на Большом канале, еще виден свет, и в этом дворце бодрствуют две Эвмениды , никогда не спящие и всегда готовые наброситься на человека: страх и страдание.

— Спаси ее, и я сделаю из тебя самого богатого человека в Венеции!

— Синьор, — отвечал доктор, — ваше золото невластно над смертью и над волей Божией. Синьор, если через час не произойдет благоприятной перемены, то приготовьтесь ко всему.

Как, таинственный и могущественный Занони, ты, который невозмутимо прошел через все человеческие страсти, неужели и ты почувствовал наконец страх? Неужели твое мужество начинает колебаться? Неужели ты познал наконец силу и величие смерти?

Бледный и взволнованный, отошел он от врача. Он бросился через громадные залы и длинные коридоры дворца в отдаленную комнату, куда никто не смел заходить, кроме него.

Он открыл сосуды, зажег лампы, и серебристое пламя осветило комнату. Но Сын Звездного Луча не являлся! Адон-Аи был глух к его таинственному призыву. Занони был бледен и дрожал. Каббалист! Неужели твои заклинания напрасны? Неужели твой трон исчез из пространства? Теперь ты стоишь бледный и дрожащий. Но не так ты выглядел, когда могущественные духи являлись на твое заклинание. Никогда эти силы не внимали дрожащему человеку. Душа, а не травы, и не серебристое пламя, и не заклинания каббалы повелевает сынами воздуха. Но душа его от любви и страха смерти потеряла свое могущество.

Наконец пламя заколебалось, и воздух стал холоден, как ветер кладбища. Что-то туманное и бесформенное появилось вдали. Этот молчащий ужас начал приближаться, подкрадываться, укутанный в сумрачную дымку, из-под которой он глядел на Занони лиловато-синими, исполненными злобы глазами.

— А! Это ты, юный халдей! Юный, после твоих бесчисленных веков, юный, как в тот час, когда, равнодушный к удовольствиям и красоте, ты слушал на старой огненной башне, как звездная тишина шептала тебе последнюю тайну, которая торжествует над смертью; неужели ты боишься теперь смерти? Или твоя наука есть круг, который снова привел тебя к тому месту, откуда ты начал свой путь? Много поколений прошло со времени нашего последнего свидания. И вот я снова перед тобой!

— Я смотрю в твои глаза без страха, хотя тысячи твоих жертв не выдерживали их взгляда; они воспламеняют в сердце человека нечистые страсти, и у тех, кого ты можешь покорить своей воле, твое присутствие вызывает безумие, ведет их к преступлению и отчаянию, и, несмотря на все это, ты мне не господин, а раб.