Все хорошие книги разные, но все плохие представляют собой одно и то же. Я убежден в этом факте, потому что по ходу своей работы прочитал множество ужасных книг — книг, настолько плохих, что они даже не публикуются, хотя, учитывая уровень современной литературы, такое поведение издателей можно назвать героическим подвигом.

Общей чертой всех плохих книг, будь то романы или мемуары, является их неестественность. Они не кажутся правдивыми. Я не говорю, что хорошая книга обязательно должна быть правдивой, но она чувствуется такой во время чтения. Мой приятель в одном из издательских домов называет это тестом гидросамолета. Он когда-то видел фильм об интересных людях Старого Лондона, и картина начиналась с истории о парне, который летал на работу на личном гидросамолете. Мой друг сказал, что после кадров с посадкой самолета на Темзу уже не было смысла смотреть тот фильм до конца.

Мемуары Лэнга не прошли проверку гидросамолета.

Дело не в том, что события, изложенные в рукописи, были выдуманными или неинтересными (на начальной стадии я вообще не мог судить о них), однако книга в целом создавала впечатление фальшивки, словно в ее центре зияла пустота. Она содержала шестнадцать глав, расположенных в хронологическом порядке: «Ранние годы», «Вхождение в политику», «Вызов», «Смена партии», «Победа на выборах», «Реформирование правительства», «Северная Ирландия», «Европа», «Особые отношения», «Второй срок», «Атака террористов», «Война против террора», «Укрепление курса», «Ни шагу назад», «Время уходить», «Надежды на будущее». Каждая глава насчитывала от десяти до двадцати тысяч слов, и авторский текст иногда лишь скреплял отрывки из речей, официальных протоколов, коммюнике, меморандумов, стенограмм различных интервью, служебных записей, партийных манифестов и газетных статей. Время от времени Лэнг позволял себе эмоции («Я очень радовался, когда родился третий ребенок») или личные наблюдения («Американский президент был выше, чем я ожидал»). Порою проскальзывали острые ремарки («Будучи министром иностранных дел, Ричард Райкарт чаще разъяснял британцам политику иностранцев, а не наоборот»). Но подобные моменты встречались лишь изредка и не создавали нужного эффекта. А где была его жена? О ней почти не упоминалось.

Рик назвал эту книгу ночным горшком, наполненным дерьмом. На самом деле она оказалась еще хуже. Дерьмо, цитируя Гора Видала, имеет свою собственную целостность. А рукопись Лэнга была горшком пустопорожнего ничто. Она со строгой точностью придерживалась фактов, но в совокупности рождала ложь. Обычно так всегда и получается, подумал я. Ни один человек, проживший жизнь, не может походить на бесчувственный манекен. Особенно Адам Лэнг, чей политический арсенал состоял в основном из эмоционального сопереживания. Я пролистал главу, называвшуюся «Война против террора». Если в книге и содержалось что-то интересное для американских читателей, то оно должно было находиться именно здесь. Я бегло осмотрел текст, выискивая такие слова, как «арест», «ЦРУ» и «пытки». Но книга вообще не упоминала об операции «Буря». А что о войне на Ближнем Востоке? Возможно, мягкая критика президента США, или госсекретаря, или, на худой конец, министра обороны? Какой-то намек на предательство или слабость? что-то о скрытых мотивах или о поспешно составленных документах? Нет, ничего. Нигде ничего! Я глотнул воздух, буквально и метафорически, и снова вернулся к началу рукописи.

Похоже, в какой-то момент Элис принесла мне бутерброды с тунцом и бутылку минеральной воды — во всяком случае, к концу дня я заметил их на краю стола.