Ее не было в комнате, где секретарши по-прежнему отбивались от телефонных звонков. Ее не было ни в холле, ни на кухне. Я удивился, когда один из охранников посоветовал мне поискать ее снаружи. Шел уже пятый час вечера. Воздух стал холодным и колючим. Амелия прохаживалась по подъездной дорожке перед домом. В январском полумраке кончик ее сигареты вспыхивал ярко-красной точкой, когда она затягивалась дымом, и быстро превращался в тусклое ничто.

— Не знал, что вы курите, — сказал я.

— Иногда позволяю себе одну сигарету. В моменты большого стресса или удовольствия.

— А сейчас у вас какой момент?

— Плохая шутка.

Холод сумерек заставил ее застегнуть жакет на все пуговицы. Она курила тем любопытным способом noli me tangere, который используют только женщины — одна рука покоится на талии, другая (та, что держит сигарету) наискось пересекает грудь. Когда я вдохнул ароматный запах горящего табака, мне тоже захотелось закурить. Это была бы моя первая сигарета за десять лет, и она наверняка вернула бы меня к двум пачкам в день. Но в то мгновение, если бы Амелия предложила мне сигарету, я взял бы ее.

Она не предложила.

— Мне только что звонил Джон Мэддокс, — сказал я. — Теперь он хочет книгу через две недели, а не через месяц.

— Господи! Как же нам везет!

— Сегодня мне вряд ли удастся провести с Адамом еще одно интервью.

— И что вы предлагаете?

— Не мог бы кто-то подвезти меня к отелю? Я хочу поработать сегодня над текстом.

Она выдохнула дым через нос и пристально посмотрела на меня.

— Вы не планируете забрать с собой рукопись?

— Конечно, нет!

Когда я обманываю, мой голос всегда поднимается на октаву выше. Я не мог бы стать политиком, потому что говорил бы тогда, как Дональд Дак.

— Мне нужно обработать текст, который мы сегодня записали.

— Надеюсь, вы понимаете, насколько все это становится серьезным?

— Да, понимаю. Если хотите, можете проверить мой ноутбук.

Она выдержала паузу — достаточно долгую, чтобы выразить свою подозрительность.

— Хорошо. Я верю вам.

Амелия бросила дымящуюся сигарету на дорожку, деликатно загасила ее кончиком туфли, затем наклонилась и подобрала окурок. Я представил себе, как в школьные годы она сходным образом убирала улики — популярная девушка, которую никогда не ловили за курением.

— Собирайте свои вещи. Я скажу парням из охраны, чтобы кто-то из них отвез вас в Эдгартаун.

Мы вернулись в дом и расстались в коридоре. Она вошла в комнату, из которой доносились телефонные звонки. Я поднялся по лестнице и, подойдя к двери кабинета, услышал ссору между Адамом и Рут. Их голоса были приглушенными. Я разобрал только конец ее последней фразы: «…проводя здесь остаток моей проклятой жизни!» Дверь была приоткрыта. Я не знал, что делать. Мне не хотелось мешать им, но, с другой стороны, я не мог оставаться здесь, рискуя быть заподозренным в подслушивании чужих разговоров.

Я тихо постучал и после паузы услышал, как Лэнг произнес:

— Войдите.

Он сидел за столом. Его жена находилась в другом конце комнаты. Они оба тяжело дышали. Вероятно, у них произошла серьезная размолвка. Давно сдерживаемый гнев прорвался извержением семейного вулкана. Теперь мне было ясно, почему Амелия выбежала из дома и закурила сигарету.

— Извините, что помешал, — сказал я и указал рукой на мои вещи. — Вы не против, если я заберу тут кое-что…

— Да, конечно, — ответил Лэнг.

— Пойду позвоню детям, — со злостью проворчала Рут. — Если ты еще не сделал этого.