Кролл повернулся к Энкарнасион и слегка кивнул головой.

— Либо преступление против человечества, — благозвучно ответила она, — либо военное преступление.

Наступила тишина. Странно, какой эффект могут иметь такие слова. Наверное, подействовал тон, которым она произнесла их: эта девушка выглядела такой невинной. Мы перестали улыбаться.

— Невероятно! — проворчала Рут. — Приравнять поступки Адама к злодеяниям нацистов!

— Именно поэтому Соединенные Штаты не признают Международный суд в Гааге, — назидательно подняв палец, прокомментировал Кролл. — Мы предупреждали англичан, что такое может случиться. В принципе идея о международном трибунале по военным преступлениям звучит вполне благородно. Но когда вы переловите всех геноцидных маньяков в развивающихся странах, то рано или поздно третий мир начнет гоняться за вами, иначе это будет выглядеть дискриминацией. Они убили три тысячи наших граждан. В ответ мы прикончили одного из них и тут же оказались военными преступниками. Это самый худший вид морального ханжества. Не в силах притащить Америку на свое шутовское судилище, кого они выберут на роль жертвы? Тут и гадать не нужно. Они присмотрели вас — нашего ближайшего союзника. Как я уже говорил, это не юридическое, а политическое дело.

— Адам, ты должен использовать этот пример, — сказала Амелия и что-то записала в своем черно-красном блокноте.

— Не волнуйся, — мрачно ответил Лэнг. — Я использую его.

— Продолжайте, Конни, — произнес Кролл, обращаясь к своей помощнице. — Давайте послушаем выводы специалиста.

— Мы не уверены, каким путем пойдет суд, поскольку пытки входят в компетенцию статьи седьмой Римского статута от 1998 года, относясь к разделу преступлений против человечества, а также статьи восьмой, говорящей, что это военное преступление. Кроме пыток, восьмая статья причисляет к военным преступлениям…

Она взглянула на экран ноутбука.

— …«умышленное лишение военнопленного или другого охраняемого лица права на справедливое и нормальное судопроизводство»; «незаконную депортацию или перемещение или незаконное лишение свободы». Prima facie, сэр, вас будут обвинять либо по седьмой, либо по восьмой статье.

— Но я не приказывал подвергать кого-то пыткам! — возмутился Лэнг.

Его голос был наполнен сарказмом и гневом.

— Я не отказывал людям в справедливом судопроизводстве и не лишал их свободы. Возможно — я повторяю, возможно, — такое обвинение могли бы выдвинуть правительству Соединенных Штатов, но не Великобритании.

— Это верно, сэр, — согласилась Энкарнасион. — Однако статья двадцать пятая, которая посвящена индивидуальной уголовной ответственности, заявляет, что…

Ее темные глаза вновь скользнули по экрану компьютера.

— «…лицо подлежит уголовной ответственности и наказанию за преступление, подпадающее под юрисдикцию суда, если это лицо способствовало свершению такого преступления, помогало, поощряло или иным образом содействовало своими полномочиями свершению или покушению на него, включая предоставление средств для его совершения».

И снова наступила тишина, которую нарушал лишь далекий гул вертолета.

— Как-то огульно получается, — тихо сказал Лэнг.

— Да это полный абсурд, вот и все! — вмешался Кролл. — Их свод правил говорит, что, если ЦРУ привезет подозреваемого на допрос в каком-то частном самолете, владельцы самолета будут признаны виновными в содействии преступлению против человечества.