— Вы уплываете или как? — спросила она.

Я со вздохом вытащил бумажник, выложил на стойку пять десятидолларовых банкнот и получил билет с небольшой горсткой сдачи.

Как только я въехал по звенящим металлическим сходням в темное брюхо корабля, какой-то человек в толстом свитере направил меня на парковку. Я по дюймам продвигался вперед, пока он не поднял руку, приказывая мне остановиться. Другие водители выходили из машин и исчезали в узких проемах, ведущих к лестничным пролетам. Я хотел задержаться и понять, как работала система навигации. Но через минуту один из матросов постучал в окно и жестами велел мне отключить зажигание. Когда я сделал это, экран погас. Позади меня закрылся задний створ парома. Заработали двигатели, корпус судна накренился, раздался неприятный металлический скрежет, и мы отправились в путь.

Оказавшись в промозглом полумраке трюма, провонявшем дизельным топливом и выхлопными газами, я почувствовал себя в западне. Причиной тому была не клаустрофобия и не боязнь быть запертым на нижней палубе. Меня преследовал Макэра. Я чувствовал его присутствие рядом с собой. Тяжелые и навязчивые идеи Майка сплелись каким-то образом с моими мыслями. Он походил на грузного полоумного незнакомца, который во время путешествия спутал меня с другим человеком, заговорил о своих проблемах, а затем пристал ко мне как банный лист. Я вышел из машины, запер ее и отправился на поиски кофе. В баре на верхней палубе образовалась очередь. Я занял место позади мужчины, который читал газету «США сегодня». Через его плечо я увидел фотографию, на которой Лэнг встречался с государственным секретарем. Заголовок статьи гласил: «Вашингтон поддерживает Лэнга, хотя тот должен предстать перед судом по военным преступлениям». На снимке он вновь усмехался.

Я отнес кофе к угловому столику и задумался о том, в какую бездну подталкивало меня любопытство. Прежде всего я уже был виновен в краже машины. Мне следовало позвонить в особняк и предупредить охрану, что я взял коричневый «Форд». Но о моем звонке доложили бы Рут, и она настояла бы на разговоре со мной. А мне не хотелось этого. Далее, возникал вопрос, насколько разумными были мои действия. Если я повторял маршрут Макэры, то мне следовало учесть тот факт, что живым он из поездки не вернулся. Я же не знал, что ожидало меня в конце путешествия. Возможно, мне стоило рассказать кому-то о своей затее или даже взять с собой компаньона, который выступил бы позже свидетелем? Или, может быть, мне следовало выгрузиться в Вудс-Холе, посидеть в одном из баров, купить билет на следующий паром до острова и спланировать план операции до мелочей, а не бросаться в неизвестность без всякой подготовки?

Странно, но я не чувствовал опасности. Наверное, мешала будничность обстановки. Я осмотрел лица пассажиров: судя по одежде и обуви, это были в основном рабочие и посыльные — усталые парни, которые завершили раннюю доставку продуктов и почты на остров. Часть публики состояла из местных жителей, плывших в Америку для закупки припасов. Большая волна ударила в бок судна, и все мы синхронно покачнулись, словно водоросли на дне океана. Через исполосованный соленой водой иллюминатор виднелась серая линия побережья и беспокойное стылое море. Они казались абсолютно анонимными. С таким же успехом мы могли бы находиться на Балтике, в Соленте или в Белом море. Такой вид мог иметь любой участок плоского берега, где людям приходилось выживать на самом краешке земли. Кто-то вышел на палубу, чтобы выкурить сигарету.