Ананда сидел на тиковом стуле, одетый и загримированный. Ему предстояло нарисовать новой статуе глаза. В окружавшей его темноте исчезли прошедшие века. Во времена древних властителей, таких как Паракрама Баху, когда церемонию проводили только короли, храмовые танцовщицы танцевали и пели священные мелодии, как будто действие происходило на небе.

Около половины пятого мужчины принесли с темных полей длинные бамбуковые лестницы и прислонили к статуе, стоявшей в кольце костров. С восходом солнца станет видно, что они опираются на плечи гигантского изваяния. Ананда Удугама и его племянник уже поднимались в ночь вверх по лестницам. Оба в пышных одеяниях, на голове Ананды тюрбан из тонкого шелка. У обоих ранцы.

В холоде вселенной, на середине лестницы казалось, что лишь горящие внизу костры связывают его с землей. Потом, вглядевшись в темноту, он увидел встающий над горизонтом, появившийся над лесом рассвет. Солнце осветило зеленую бамбуковую лестницу. Ананда чувствовал его первое тепло у себя на руках, видел, как оно осветило парчовый наряд, надетый поверх хлопковой рубашки Сарата — той самой, которую он обещал себе надеть на эту утреннюю церемонию. Дух Сарата Диясены всегда будет рядом с ним и женщиной Анил.

Он достиг головы за несколько минут до точного часа церемонии. Племянник его дожидался. Ананда уже поднимался по этой лестнице днем раньше и знал, что ему удобнее всего работать на третьей ступеньке сверху.

Он привязал себя к лестнице кушаком, и племянник передал ему резец и кисти. Внизу смолк стук барабанов. Мальчик держал металлическое зеркало так, чтобы в нем отражался пустой взгляд статуи. Несотворенные, незрячие глаза. А без глаз — которые рисуют или высекают из камня последними — скульптура не является Буддой.

Ананда начал работать резцом, сметая шелухой кокоса осколки гипса с вырезанной им широкой впадины, — стоящим внизу она покажется тонкой линией. Они с мальчиком молчали. Время от времени он, наклонившись вперед, опускал руки на лестницу, чтобы в них вернулась кровь. Оба работали быстро: вскоре солнечный свет станет слишком резким.

Он трудился над вторым глазом, потея под парчовым костюмом, хотя дневной зной еще не наступил. Кушак не давал ему сорваться с лестницы. Гипсовая пыль покрыла все: щеки и плечи статуи, мальчика, одежду Ананды. Вскоре настанет решающий момент, когда отраженные зеркалом глаза увидят его, остановятся на нем. Первый и последний взгляд с близкого расстояния. Впредь статуя будет взирать на фигурки людей и животных только издали.

Мальчик смотрел на него. Ананда кивнул, давая знать, что с ним все в порядке. Они по-прежнему молчали. Ему, вероятно, осталось работать около часа.

Звук молотка умолк, вокруг был только ветер, его дыхание, порывы и свист. Он протянул инструменты племяннику. Потом достал из ранца краски. Из-за вертикальной линии щеки бросил взгляд на ландшафт. Светлая зелень, темная зелень, движения птиц и издаваемые ими звуки. Эту картину мира статуя будет видеть всегда, в свете дождя, в свете солнца — мир погоды легко воспламеняем даже без человеческого присутствия.

Глаза скульптуры, как и его сейчас, будут всегда устремлены на север. Как и гигантское, в шрамах лицо в полумиле отсюда, которое он помог собрать из битого камня, эта статуя больше не была богом, она больше не имела безупречных черт, только чистый печальный взгляд, который нашел Ананда.

И теперь человеческим зрением он видел вокруг себя все фибры естественной истории. Был очевидцем малейшего движения птицы, каждого взмаха ее крыльев, или приближения далекой, за сотню миль отсюда, грозы, спускавшейся с гор близ Гонаголы на равнину. Он ощущал потоки ветра, зеленые сквозные тени облаков. По лесу шла девушка. Издалека, подобно облаку синей пыли, приближался дождь. Горела трава, бамбук, до него доносился запах бензина и гранат. Когда от нестерпимого жара с его руки отслоился камень, раздался громкий треск. Лицо с широко раскрытыми глазами в бушующих майских и июньских грозах.