«Сочиняет что ?»

«Музыку, Господин. Я слышу, как он играет в пентхаусе наверху. Каждое утро там лежат свежие кипы нотных листов. На рассвете я слышу звуки этого органа, установленного им в своей гостиной. Я не разбираюсь в музыке, она ничего не говорит мне и для меня это просто бессмысленный шум. Но он сочиняет что‑то там, наверху, и я думаю, что это его собственная опера. Только вчера он заказал самую быструю доставку на Восточном побережье, чтобы доставить законченную часть его оперы в Париж. Что мне делать?»

«Это всё безумие, мой слуга, но относительно безвредное. Он вкладывал больше средств в его проклятую оперу?»

«Нет, мой Господин, но я беспокоюсь о моём наследстве. Давным‑давно он пообещал, что если с ним что‑нибудь случится, то я унаследую всю его империю, его миллиарды, и тем саамы я смогу посвятить их Тебе. Теперь я боюсь, что он, возможно, передумал. Он может оставить всё, что у него есть, какому‑нибудь Фонду, посвящённому этой его проклятой одержимостью своей Оперой».

«Глупый слуга, ты – его приёмный сын, его наследник, его преемник, тот, кому судьбой назначено принять его империю Золота и Власти. Разве он не обещал тебе? И даже более: разве я тебе не обещал? А разве меня можно победить?»

«Нет, Повелитель, Ты верховный и единственный бог».

«Тогда успокойся, но позволь мне сказать тебе следующее. Не совет, а твёрдый приказ. Если ты столкнёшься с реальной угрозой твоему наследованию всего того, что у него есть: его денег, его золота, его власти, его царства, тогда ты уничтожишь эту угрозу без жалости и промедления. Я ясно выразился?»

«Очень ясно, мой Повелитель. Благодарю тебя, я выполню Твой приказ».

6

Колонка Гейлорда Сприггса

Оперный критик, «Нью‑Йорк Таймс», ноябрь 1906

Для любителей оперы в Нью‑Йорке, и даже тех, кто находится в пределах нашего великого Метрóполиса, я принёс хорошие новости. Началась война.

Нет, не возобновление этой испано‑американской войны, в которой наш президент, Тедди Рузвельт, так отличился несколько лет тому назад в Сан‑Хуан Хилл, но война в оперном мире нашего города. И почему такая война должна быть хорошими новостями? Потому что войсками её будут самые в настоящий момент лучшие голоса на планете. Боевой амуницией будут деньги, такая куча, о какой многие из нас могут только мечтать. А выиграют в ней те, кто любит оперу высшего класса.

Но позвольте мне словами Короля Червей из «Алисы в Стране Чудес» – поскольку Нью‑Йоркская Опера начинает походить всё больше на волшебный мир Льюиса Кэрролла, – «начать с самого начала». Самые преданные поклонники знают, что в октябре 1883 года Метрополитен Опера открыла свои двери с торжественной премьеры оперы «Фауст» Гуно, тем самым поставив Нью‑Йоркский Оперный театр вровень с такими театрами, как Лондонский Ковент‑Гарден или Миланская Ла Скала.

Но почему же такое величественное оперное здание, вмещающее не менее трёх тысяч семисот человек, что делает её самым большим театром в мире, вообще открылось? Чванство, помноженное на деньги, является мощной комбинацией. Те самые значительные и самые богатые представители новой аристократии этого города, что были когда‑то страшно оскорблены тем, что не могли абонировать себе безопасную и гарантированную ложу в старой Академии Музыки на 14‑й улице, уже упокоились.

Теперь они все вместе, глубоко закопанные, регулярно наслаждаются оперой с тем стилем и комфортом, к которому члены списка миссис Астор – «Списка 400» – так основательно привыкли. А сколько славы Метрополитен Опера приносила нам все эти годы, и продолжает приносить под вдохновенным руководством мистера Генриха Конрида! Но разве я сказал «война»? Да, я сказал.