— Значит, ты поменял спецификации? — ей расхотелось слушать дальше. Рухнувшая крыша Центра Искусства — это был кошмар, который они не могли забыть, хотя с тех пор прошло пять лет. Единственным утешением во всей этой истории было сознание того, что в этом не было их вины.

— Твоя мать только что умерла! — закричал Рис. — Я не мог ясно мыслить, все было как в тумане. Дела в фирме шли все хуже, и я подумал, что немного сэкономленных денег помогут нам продержаться на плаву, нужно было только урезать расходы на усиление конструкций крыши. Я понятия не имел, что все может рухнуть вот так, в одночасье. Если бы только Уинслоу следовал обычным дизайнерским стандартам, ничего бы не случилось.

— Но ведь именно в этом и заключается талант Уинслоу, именно поэтому он пользуется таким спросом. Да, он мыслит нестандартно, но если бы ты в точности следовал его чертежам, все было бы хорошо, не пострадали бы люди. Как ты мог, папа! — закричала она.

— Не смей на меня кричать! Ты думаешь, мне легко? Да не было ни дня, чтобы я не раскаивался, не сожалел о том, что сделал! Ты же знаешь, что о семьях пострадавших хорошо позаботились. И что это никогда больше не повторится!

— Вот только Этан Уинслоу обо всем узнал.

— Не знаю, как ему это удалось. Ведь этот ненормальный находится черт-те где, в какой-то неведомой глуши. И вот теперь он хочет разрушить мою жизнь.

— Только успокойся, — сказала Меган больше для себя, чем для отца. — Что именно он может сделать?

— Он говорит, что у него есть доказательства. И на следующей неделе он представит их федеральным властям. Если только я не приду к нему с разумными объяснениями.

— Звучит как шантаж!

— Дело не в деньгах, у него их полно. Я понятия не имею, что ему от меня нужно. Это все безнадежно, Мег. Другого выхода нет.

— Не будь смешным, — спокойно сказала она. — В такой момент нельзя быть трусом. Да, ты совершил ужасную, трагическую ошибку. Но ведь ты раскаялся и постарался возместить причиненный ущерб. Да кто он такой, черт возьми, чтобы судить тебя? Он что, возомнил себя карающим ангелом?

— Мне кажется, он не в своем уме.

— Мы должны что-то придумать.

Она знала своего отца двадцать семь лет. Ей было прекрасно известно задумчивое выражение его светло-голубых глаз, когда он прокручивал в уме возможные варианты.

— Он ждет, что я до субботы нанесу ему визит в Оук Гроув. Если я не дам до этого времени ответа, он сотрет меня в порошок.

— Может, ты ему позвонишь…

— Ты прекрасно знаешь, что у него нет телефона. На письма он тоже не отвечает. И вообще я уверен, что милости от него не дождусь в любом случае. Он полон решимости меня уничтожить, Мег. Я не вижу выхода. Если только…

— Если только?

Вот оно, подумала она.

— Если только ты пойдешь вместо меня. Ведь он не может мыслить рационально. Он думает, что погубит только мою жизнь, а ведь за мной стоит семья, компания, тысячи человеческих судеб…

— Сотни, — резко поправила его Мег. Иногда ей приходилось прибегать к такому тону, чтобы остудить распалившееся воображение отца. — Давай говорить прямо. Ты хочешь, чтобы я вместо тебя отправилась в Оук Гроув и вымолила прощение?

— Да меня он и слушать не станет. Он жаждет только мести. Другое дело ты, Мег. Тебя он послушает. Да надо быть слепцом, чтобы поступить по-другому.

— А почему ты уверен, что он не слепой? О нем ходят разные слухи…

— Он не слепой, иначе как бы ему удавалось проектировать здания? Ну так что, Мег? Ты спасешь своего отца, деточка?

Она почувствовала, что ее искусно загнали в ловушку.