Наутро после того, как я получил телеграмму от ПУТЕШЕСТВЕННИКА, у меня в квартире раздался телефонный звонок, как раз когда я выходил из дома, чтобы ехать в Лэнгли, и женский голос, заглушённый несколькими слоями носового платка, послышался в моем ухе. Я не был уверен, что узнал женщину — во всяком случае, не сразу: голос звучал так же смазанно, как на медленно вращающейся пластинке. А кроме того, она повесила трубку, прежде чем я окончательно ее узнал.

— Позвоните мне через двенадцать минут по телефону шесть — двадцать три — девять-два-пять-семь. Пожалуйста, повторите.

— Шесть — двадцать три — девять-два-пять-семь. — Хотите верьте — хотите нет, но я увидел оранжевую стену, перед которой стоял зеленый стол с синей лампой. Мужчина в черном пиджаке, зеленых брюках и красных ботинках сидел на коричневом стуле. — Шесть — двадцать три — девять-два-пять-семь, — повторил я.

— Сейчас семь пятьдесят одна. Вы перезвоните мне в восемь ноль три.

— Понял, — сказал я. — Восемь ноль три.

— Чао. — И телефон отключился.

Я не мог этому поверить. Во время тренировок мы мечтали быть готовыми, всегда быть готовыми к неожиданному.

Я засмеялся. Женщина, конечно, была Киттредж — кто же еще. Давно я так не веселился — с тех пор, как на моем столе побывала информация об использовании кустов в Лэнгли.

В двух кварталах от моей квартиры стояла группа телефонов-автоматов, и в две минуты пятьдесят секунд девятого я опустил десятицентовик в один из них. Носовой платок уже больше не заглушал ответивший мне голос.

— Гарри?

— Да.

— Это Киттредж.

К моему ужасу, я ничего не смог из себя выдавить, кроме:

— Да.

— Гарри, вы когда-нибудь слышали о девушке по имени Модена Мэрфи?

— Почему вы об этом спрашиваете? — Но в горле у меня уже пересохло.

— Ох, Гарри, вы же ФИЛД, да?

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

— Я все время знала это. Нравится вам это, Гарри, или нет, но Хью посадил меня на ваше место. И я читаю ваши отчеты.

— Все?

— Все. И вы не знаете последствий.

Прошло ведь года полтора с тех пор, как мы общались, и возобновлять отношения с такого было чертовски неприятно.

— Киттредж, могу я вас увидеть? — спросил я.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу встречаться с вами за спиной Хью и, безусловно, не хочу смотреть на вас обоих за ужином en famille.

— Как Кристофер?

— Божественный ребенок. Я готова погибнуть ради него.

— Мне б хотелось увидеть его. Как-никак я его крестный.

Она вздохнула.

— Есть у вас почтовый ящик?

— М-м… да, есть.

— Дайте мне его номер. — И как только я дал, добавила: — Думаю, наш деловой уговор снова вступает в силу. Я пришлю вам большое письмо.

— Скоро?

— Я его отправлю завтра. Оно уже составлено у меня в мозгу.

— А как мне с вами связываться?

Выяснилось, что у Киттредж тоже есть почтовый ящик.

— Могу сказать лишь, что вы — чудо.

— Терпение, — сказала она и повесила трубку.

4

20 октября 1961 года

Дорогой мой Гарри!

Хотя я и не знаю, что произошло с вами за последний год, развязка в заливе Свиней наверняка сказалась на вас. Вы настолько связаны со своей работой, что любая беда в управлении, безусловно, воспринимается вами как личная утрата.